- Да так! Шпага, выкованная гномами, помогла. Слышал, что есть такое свойство у оружия, сделанного гномами – истинную сущность разумного организма выявлять. Слышал, но сам не проверял. Вот предоставился случай - проверил. Правда, слышал я и такое, что не все после этой проверки выживают. Но ты Ермолич радуйся, у тебя сегодня двойной праздник. Тебе дважды повезло. Ты второй раз родился и оказался человеком, а не каким-то вшивым… - тут князь-кесарь осекся и бросил взгляд на Сельвестрыча, который очень недобро смотрел на него.
- Ваше Сиятельство, если вы еще раз позволите в отношение меня подобного рода эксперименты, я вас убью – произнес я.
- Но, но! Ты ври да не завирайся! На кого тявкать удумал, щенок! – жестко ответил князь, впрочем, без особого энтузиазма.
- Ваше Сиятельство, я еще раз – в последний раз повторю. Не делайте таких экспериментов в отношении меня. Я вас убью, и даже то, что я сам погибну – меня не остановит.
Лица моих товарищей, стоявших вокруг нас, выражали полную готовность поучаствовать в столь богоугодном деле. Даже у царевича Алексея во взгляде промелькнули живейший интерес и понимание.
- Ну хватит, милостивые государи, нас ждет государь император, пора ехать – ворчливо произнес Ромодановский и кряхтя встал с корточек.
После короткого совещания решили, что искать Ивана Пятого в самом Санкт-Петербурге бесполезно. Учиненный там разгром вряд ли сподвигнет его возвращаться сейчас в столицу. Наверняка он остановился лагерем, где ни будь на окраине.
Поэтому мы поехали вокруг города и уже через три часа нашли царский лагерь на западной окраине города. На въезде в лагерь нас встретил граф Шереметев. Он под охраной провел нас всех к царской палатке.
Иван Пятый вышел на порог палатки и долго осматривал всю нашу честную гоп-компанию пристальным взором.
Взгляд Его Величества не обещал ничего хорошего. Всем! В том числе и князю-кесарю Ромодановскому. Тем не менее Ромодановский сделал шаг вперед:
- Ваше Величество, дозволь слово молвить!
- Не дозволяю, князь-кесарь. Разговор опосля будет. Сейчас царевич Алексей ко мне зайдет. Остальные свободны. Пока!
Царевич Алексей молча прошел в палатку государя. Прежде чем тоже войти в палатку, Иван Пятый внимательно посмотрел на графа Шереметева и многозначительно кивнул. Граф Шереметев также многозначительно кивнул в ответ.
Когда царь скрылся в палатке, граф Шереметев подозвал к себе капитана Семеновского полка и капитана Преображенского полка. Отдал им какие-то приказания.
Капитан – преображенец взял десяток солдат, подошел ко всем нам и пригласил следовать за собой. К князю-кесарю подошел капитан-семеновец и проводил его в другую сторону от нас.
Нас всех разместили на противоположном от царского шатра конце опушки леса. Нам выделили огромную двенадцати местную палатку, которую оцепили гвардейцы в зеленой форме.
Не успели мы разместиться, как в лагере сыграли трубы и началась суета. Точнее, на первый взгляд эта движуха выглядела как суета. На самом деле каждый знал свой маневр. Не прошло и получаса, как посреди лагеря выстроилась не то походная колона, не то царский поезд.
Возглавлял колону граф Шереметев в сопровождении пары офицеров. За ним шла рота лейб-гвардии Семеновского полка, потом рота лейб-гвардии Преображенского полка. За ними ехала царская карета, за которой тянулся еще десяток карет в сопровождении кавалерии.
Капитан семеновцев подбежал ко мне и полупопросил – полуприказал пристроиться в хвосте этого великолепного каравана. Кроме меня, был взят Сергей Шереметьев и Олег.
Мы около часа двигались ускоренным маршем назад в сторону Петергофа, пока не уперлись в отлично оборудованные оборонительные позиции наших войск. Оборона была выстроена таким образом, чтобы не пропустить мятежников к столице.
Впрочем, мятежники тоже неплохо укрепились в метрах пятистах от наших позиций.
Удивляло только одно. Когда я уезжал искать настоящего царевича, Лжеалексей и Веселовский согласились въезжать в столицу вместе с царем. Теперь же царский лагерь и лагерь поддельного претендента опять разделились.
На этот счет меня просветил преданный мне не то для охраны, не то для конвоя капитан Преображенского полка.
Как оказалось, поначалу согласившись ехать с царем в одном поезде, царевич Алексей уже перед первой ночевкой предпочел отделиться и попросту сбежать из царского поезда. Правда, потом прислал гонца с письмом к царю. В нем Лжеалексей извинялся за свой поступок, мотивируя его тем, что не хотел стеснять государя. Возможно, это произошло, потому что к лжецаревичу незадолго до этого прискакал гонец из столицы.