- Я тебе подарил возможность оправдаться в обмен на разговор о дочке – выдал этот князь-кесарь.
- И все? – переспросил я
- А что этого мало? По-моему, нет! – выдохнул тот и потерял сознание.
Я в задумчивости наклонился над Ромодановским Первом. Его состояние было значительно хуже, чем предыдущего. Мне стоило больших усилий привести его в чувство. Потратил неимоверное количество магической энергии, чтобы хоть чуточку вернуть его к жизни. Когда он стал немного шевелиться, и цвет лица его стал менее синим, я повторил ему тот же вопрос, что задавал предыдущему Ивану Федоровичу:
- Поганец, ты, Андрей Борисович, неблагодарный. Неужто и книжку, что я тебе подарил, успел пролюбить. Нашел, о чем беспокоится. Разве до этого сейчас. Книга, конечно, редкая, но у меня еще есть. Будет, что тебе в узилище почитать.
Итак, похоже, первый князь-кесарь настоящий. Но только как бы еще убедиться. А что если... Мысль была настолько же неожиданная, насколько и очевидная.
Что я там о Стражниках узнал? Что этот клан немногочисленный, но влиятельный. Стремится залезть во все государственные институты и структуры: приказы, палаты, коллегии и что сейчас еще в России есть.
А главный Стражник где должен находиться? Правильно в самой могущественной или около того структуре. А самыми влиятельными во всех странах, во все времена были спецслужбы.
Я бесцеремонно расстегнул камзол у Ромодановского первого, распорол рукава и аккуратно взглянул на внутренние стороны бицепсов. Так и есть. На левом почти подмышкой был выбит полуорел.
Я метнулся ко второму, у второго – чисто! Стоило мне только это проделать, как второй стал омерзительно вонять, терять объём и растекаться.
В этот же момент на моем магическом щите что вспыхнуло очень маленькой звездочкой. В свете этой вспышки я увидел, как тонкий не толще волоса луч магической энергии втягивается куда-то в толпу клерков во главе с Приомом.
Походу у них здесь в Тайной Канцелярии здорово протекает. Интересно, куда утекает, то, что здесь протекает. Впрочем, кому может быть выгодны утечки из этой конторы, мне было и так ясно. Осталось только найти и вывести на чистую воду конкретных остроухих. Но сейчас не до этого. Сейчас надо спасать князя- кесаря и себя заодно.
Я еще раз приложил руку к ране на груди Ивана Федоровича и влил в него огромную порцию живительной энергии.
Светлейший князь-кесарь открыл удивительно ясные полные энергии глаза и сел. Осмотрелся, приказал помочь подняться. Я подставил руку, Его Сиятельство оперся – встал. Бросил недовольный взгляд сначала на меня, потом на столпившихся у двери сотрудников, зычным голосом отдал распоряжение:
- Елисей, Николай. Всех вон, этого со мной.
Появились два бородатых мужика, что встречали нас с Шереметьевым прошлый раз и всех вытолкали из лаборатории.
Князь-кесарь внимательно осмотрел лабораторию. Постоял над трупом авалонца, о чем-то подумал, повернулся ко мне и сквозь зубы бросил:
- О том, что здесь случилось – молчок, не то голова с плеч. Уяснил?
Такая форма благодарности и одновременно высокая оценка моих заслуг меня крайне разозлила.
- Ваше Сиятельство, как скажете, буду молчать. Но вы уверены, что этого достаточно, чтобы ничего не утекло наружу. То, как я разбирался с лицедеем под вашей личиной добрых два десятка людей видело и как минимум один авалонец. Приом этот ваш.
- За них не переживай – всем все объяснят, а заодно на карте покажут места отдаленные и места не столь отдаленные, куда они с выдранными ноздрями и отрезанным языком отправятся, если молчать не будут. Ну а где у нас палач они и так знают.
- Уверены, что этого достаточно?
Посмотрев на меня внимательно, Ромодановский, вдруг устало вздохнул, снова присел на стул:
- А ты не злись, не злись. Князь-кесарь умеет быть благодарным. То, что вовремя подставу разглядел, меня спас – большое дело сделал, хвалю. Но это на одной чаше весов. А на другой то, что и ты им нужен был. Выходит, ты не только ради меня бился, но и ради себя. Да еще эти письма твои, подметные к царевичу Алексею. Там, глядишь, и измена видна. Вот и взвешивай.
- Письма не мои! – с вызовом бросил я Ромадоновскому.
- Ты бумаги привез? – не обращая внимание на мой выпад, спросил Ромодановский.
Бумаги остались в кабинете. Иван Федорович еще раз внимательно осмотрел лабораторию и отправились в кабинет. За пределами лаборатории ничто не напоминало о драме, разыгравшейся внутри нее.
Не было уже никаких пустых туннелей из зефировых стен. Были обыкновенны подвальные коридоры, по которым изредка пробегал какой-нибудь дьячок или куда-нибудь по арестантским делам вели очередного подследственного. Только усиленные караулы из преображенцев наталкивали на мысль, что что-то произошло.