Анатолий Быков… Быков. В уме промелькнули обкатанные сочетания Ролан Быков и Анатолий Папанов. Нет, не то…
Впрочем, вспоминать было особенно некогда. Да и какая разница? Человеку нужна помощь, а сама Хильда Арвидасовна в тот момент испытывала страстное желание отправиться побыстрее домой.
Проблема у Анатолия была чуть серьезнее, чем у большинства приходивших к Хильде. Он страдал клаустрофобией. Даже в достаточно просторном кабинете он чувствовал себя неуютно.
В общем, все было ясно с первых минут. Органикой тут не пахло. Вне всякого сомнения, речь шла о неврозе навязчивых состояний. Хильда решила, что ограничится сегодня знакомством с пациентом и предложит ему прийти после праздника. Нужно было задать несколько стандартных вопросов: давно ли это началось, с чего, какова динамика, лечились ли раньше?
Анатолий кивнул в ответ на первый вопрос. Да, началось это еще в детстве. Отец, офицер военно-морского флота, взял маленького сына на корабль. Толик решил поиграть, спрятаться, забрался в какой-то люк и хотел опустить крышку. Она оказалась слишком тяжелой и с лязгом упала. Мальчик оказался в кромешной темноте в железной трубе, жутковатым гулким эхом отвечавшей на каждый шорох. Он попытался выбраться, но не смог даже сдвинуть массивную крышку. Он очень испугался и стал кричать. Потом, наверное, потерял сознание, и, когда спустя два часа Толика наконец нашли, его колотило, словно в лихорадке. С тех пор все и началось. Да, он лечился. Отец использовал свои связи в штабе ЗГВ. Состояние улучшалось, пока не произошло еще одно событие, поставившее крест на усилиях врачей…
— Что за событие? — Хильда задала этот вопрос скорее машинально, но Анатолий так напрягся, что ее разобрало любопытство.
— Видите ли, я никому не рассказывал об этом… никогда. — Он как-то весь съежился, ссутулился.
— Ну, может быть, потому вам и не смогли помочь?
— Возможно, возможно… — Видно было, что Анатолий колеблется.
— Если вас беспокоит вопрос сохранения тайны, то врачебная этика предусматривает и гарантирует это…
— Нет-нет. Я все понимаю. Дело не в этом. Я, видите ли, так привык носить это в себе… — Он задумался.
Хильда его не торопила. Она знала, что время работает на нее. Так и было.
— Хорошо, — произнес Анатолий с той обреченностью, с какой говорят своему стоматологу «рвите!», прежде чем открыть рот. — Я расскажу.
— Постарайтесь, — подбодрила Хильда.
— Мы жили с родителями в Прибалтике. В городе был гарнизон, и они работали там. Отец служил, а мать… — Он передернул плечами. — В общем, я ходил в школу. Там была одна девочка. Училась в нашем классе. Мы с ней дружили…
Как зачарованная, Хильда слушала сбивчивый, лишенный имен и дат рассказ этого человека. Историю о том, как погибла в далеком семьдесят первом девочка Инга. Историю, не дававшую Хильде покоя многие годы и приведшую в итоге в этот кабинет. Историю, которая предопределила ее судьбу. Историю, которая уже начала стираться из памяти, а теперь ворвалась в ее новую жизнь, чтобы поставить последнюю точку, столкнув лицом к лицу с Толиком Быковым.
Анатолий прервал рассказ на том моменте, когда он убежал из развалин, решив никому не рассказывать о случившемся. Он не стал описывать поиски девочки, допросы, толки, бродившие по городу. Он так и не назвал ни одного имени, ни словом не обмолвился о том, где и когда все это происходило. По его мнению, такие подробности врача не могли заинтересовать.
— А вы не подумали о том, что девочка могла быть еще жива? — чуть слышно спросила Хильда.
— Тогда — нет. Я сам очень испугался, — честно ответил Анатолий.
— А вы не думали, что она, может быть, пролежала в этом колодце несколько дней, прежде чем умерла? Ведь она упала в шахту, наполовину залитую водой. Возможно, она потеряла сознание в момент удара, возможно, сломала что-то и лежала там, истекая кровью. Что, если она лежала там, в холодной воде, и испытывала боль и такой же детский страх?..
— Простите, — Быков выпрямился, — я не совсем понимаю…
Хильда быстро взяла себя в руки.
— Я вынуждена задавать вам такие вопросы, — объяснила она бесстрастным тоном, — чтобы понять, насколько повлияло пережитое вами…
Хильда назначила Анатолию дату следующего приема и обещала помочь. Про себя она решила, что этот человек должен быть наказан. И она покарает его, употребив для этого все, чему научилась за последние годы.