— Занят. Сходи к мебельному. Там калымщики пасутся.
— Да это быстро. Ковер в соседнем подъезде, уже скручен, — невинным тоном продолжала Валя.
— Чё, не понятно? — огрызнулся водитель. — Занят. Отойди.
— Ну выручи, дядя…
— Отвали. — Водитель покосился на зеркало. — И ногу убери.
— А что, нельзя?
Шофер одарил Валю красноречивым взглядом и высунулся из окна, чтобы взглянуть, все ли в порядке с его грязным колесом. Этого движения Валя и ждала. Выхватив из-под ветровки свое бутафорское оружие, она приставила его к носу водилы.
— Кто «скорую» вызывал? — спросила она тихо. — В какую квартиру?
— Какую «скорую»? Ты что, дура? — Водитель не особенно испугался, но делать резких движений не спешил.
— В семьдесят вторую?
— Ну, кажется… — Теперь он заметно сник, сообразив, что происходящее — не случайность и не глупый розыгрыш в духе Тарантино.
— Вылезай! — скомандовала Валя и чуть подалась назад, чтобы не получить удар дверью.
Через несколько минут шофер был уже надежно привязан к металлической скобе в кузове машины, а Валя узнала, что в квартиру поднялись трое с автоматами. Оружия у водителя не оказалось, так что пополнить свой смехотворный арсенал Вале не удалось. Захлопнув дверцу фургона, она вошла в подъезд, сжимая в руке то, что уголовный кодекс даже не относил к оружию.
Хильда-Харон отвечала на ходы довольно быстро. Скорее всего, рядом с ней сидел некто, дававший ей советы. Как и в партии с Максимилианом, они ушли в итоге от теории в дебри интересных импровизаций, где Алексей Владимирович чувствовал себя несколько неуютно. Он почувствовал себя еще более неуютно, когда в очередной схватке потерял лишнюю пешку, а сдвоенные ладьи черных вдруг взяли под контроль центр доски.
Алексей Владимирович занервничал. Чем больше он пытался успокоить себя, напоминая, что это лишь игра, тем больше заводился.
Противники разменяли слонов. Белый слон, прежде чем исчезнуть, повернулся вокруг своей оси, и Кирьянов увидел, что на головке фигуры нанесены черты лица Евгения Зыкова. С точки зрения возможностей компьютера это был весьма заурядный трюк.
— Давишь на психику? — усмехнулся Кирьянов, глядя на экран. — Зря.
По экрану прошел титр: «Когда игра закончится, ты умрешь».
Секундой раньше у Алексея Владимировича родилась мысль прервать игру, но этот глупый титр выглядел как вызов, и вынести такой наглости Кирьянов не мог. Хотя шансы его были невелики, он продолжал игру. Одна пешка — ерунда!
С доски ушли белый конь и черный слон.
Харон проделал тот же трюк с конем, переделав его морду в профиль Макса и снабдив эту картинку все тем же комментарием: «Когда игра закончится, ты умрешь».
— Пошла ты! — огрызнулся Алексей Владимирович. Фигуры разменивались поровну, и праздновать победу Хильде было рановато. — Мы сейчас посмотрим, как ты выиграешь, тварь!
Черные продолжали маневрировать, перестраиваясь для атаки на пешечные флеши белых. Кирьянов перебрасывал фигуры с фланга на фланг, защищая свои позиции. Разменяли еще по фигуре и по пешке. Хильда не преминула продемонстрировать портрет Беленкова и свою устрашающую заставку.
Эх, жаль, что они играли через компьютер! Алексей Владимирович давно бы уже засветил этой дуре ладьей по лбу, на том игра и закончилась бы. Руки прямо чесались. Почему он не поставил джойстик?! А вообще, с таким настроением лучше играть не в шахматы, а в хоккей или регби. В ожидании следующего хода Кирьянов начал барабанить пальцами по столу.
Партия уже переходила в эндшпиль, когда Алексей Владимирович нашел интересный вариант контратаки. Нужно было сделать пару тихих ходов, чтобы подготовить прорыв на королевском фланге. Он сделал первый ход. Харон продолжал свои перестроения, готовя операцию по уничтожению пешки.
Алексей Владимирович усмехнулся и, еще раз перепроверив ходы, переставил слона: невинный ход, перекрывавший при задуманной комбинации черному королю возможность отступления. Теперь все было готово для начала контратаки. Довольный собой, Кирьянов откинулся на спинку кресла и, выбросив вверх руку, издал победный клич — нечто среднее между криком вороны и не вполне цензурным междометием.
Тем временем черная ладья ринулась вниз прямо в гущу белых фигур и пешек, к притаившемуся за их спинами королю, словно камикадзе, решившийся пожертвовать собой ради того, чтобы нанести смертельный удар главнокомандующему вражеской армии.
Шах!