Макс открыл дверцу машины и, бросив сумку на правое сиденье, сел за руль. Его трясло. Хотелось завыть, разбить что-нибудь, сломать, взорвать. Но кого? Кого винить? Кого выдернуть из вереницы смазливых мордашек, чтобы стереть в порошок, смешать с пылью? Некого.
Макс взял сумку и вытащил оттуда ворох бумажек. Больше половины того, что ему понадавали в этом центре, были всякие буклеты и листовки, призывающие вести здоровый образ жизни, отказаться от наркотиков и обратиться к разным богам от Христа до Бугушатты. Вот на этих буклетах Макс и начал отрываться, методично изничтожая их и выбрасывая за окно. Многие из них были отпечатаны на хорошей бумаге, и требовалось приложить изрядные усилия, чтобы разодрать их, так что Макс имел возможность хоть немного отвести душу.
Но и тут его ждала неудача. Макс успел порвать всего три или четыре буклетика, как был прерван легким постукиванием в стекло задней дверцы.
Он повернулся и увидел двух сотрудников ОМОНа.
— Чего?! — огрызнулся Макс. Он готов был сделать с ними то же самое, что и с листовками, проповедующими правильный образ жизни, но выработанный годами рефлекс отступать перед мундиром удержал его. Да и начавший брать свое здравый смысл настойчиво напоминал, что жизнь еще не кончена, и тем более грустно было бы провести ее остаток в зоне все равно какого режима. — Что случилось? — переспросил Макс более вежливо, прежде чем стражи порядка успели принять заданный тон.
— Нехорошо. — Один из омоновцев указал концом дубинки на кучку рваной бумаги, которую уже начал рассеивать по асфальту легкий осенний ветерок.
Макс высунул голову из окна и с досадой посмотрел на устроенный им беспорядок. Не хватало еще, чтоб менты потребовали от него собрать мусор.
— Беда у меня, мужики, — сказал Макс убитым голосом, то ли оправдываясь, то ли пытаясь найти сочувствие.
— Понимаю, — кивнул омоновец, посмотрев на фасад здания, где находилась клиника. — Но с нас тоже спрашивают. Ехать-то можешь?
— Могу. — Макс с готовностью положил руки на руль.
— Да ты не спеши, посиди, если что, — спохватился омоновец. — А то один тут с разбегу в столб… Кровищи!.. На «ровере», кстати…
Макс посмотрел на столб. Глубокая вмятина красноречиво подтверждала рассказ.
«А что, — мелькнуло в голове, — это выход. Разогнался — и все».
— Сразу не умер, — словно прочитав его мысли, продолжал мент. — Вырезали его из машины. Одну ногу так в салоне и оставили. Кровищи было…
— Да уж, — встрял в разговор второй. — Прикинь, участковый пришел с бригадой отмывать. А бригада — три путанки! И вот они на шпильках, размалеванные такие…
— Ладно, — оборвал его первый, — пошли.
Они двинулись вдоль здания. Первый омоновец что-то объяснял второму, красноречиво постукивая концом дубинки по голове.
Макс посидел еще немного и завел двигатель. Он не представлял, куда ехать теперь, но тронул машину и покатил в центр.
«Вот такая подлая штука жизнь, — думал он, то еле волочась в правом ряду, то вдруг топя педаль и принимаясь обгонять всех подряд. — Живешь себе так хорошо, и вдруг… Вдруг все проблемы с наездами, деньгами, бабами и необеспеченной старостью становятся сущими пустяками».
Как-то незаметно для себя Макс выехал на Садовое, промчался по нему и уверенно свернул, все еще не очень понимая, куда едет, словно кто-то вел машину за него. Остановился он только тогда, когда впереди заблестели на солнце купола Елоховской церкви.
Макс заглушил двигатель и сел, навалившись грудью на руль и подложив под подбородок кулак.
Почему именно он? Не наркоман, не педик. И баб он, как-никак, выбирал. Со всякой падалью не шлялся. И вот — на тебе! За что, Господи? Ответь, если ты есть! Почему эту гниль бандитскую, бомжей, изъеденных вшами и заразой, мусоров поганых ничего не берет? Чем он, Максим Андросов, так провинился? Никого не убивал… Какие там еще грехи есть? Не воровал. Не потому, правда, что сильно идейный, а потому, что боялся попасться. Но какая разница? Попы, положим, тоже водяру жрут по-черному, и ничего — попы. Так где же справедливость?
В полемическом задоре Макс выудил из оставшихся книжек брошюру православной общины.
— Сейчас посмотрим, что у вас там, — кивнул Макс куполам, разворачивая брошюру.
Из брошюры выпал сложенный вчетверо листок.
Макс отшвырнул его в сторону и углубился в книгу.
— Я понял, — повторил Шала в третий раз, словно Жора продолжал что-то говорить.