То, что пойти на это придется, он понял еще на приеме у жирного горца, возомнившего себя неизвестно кем. А вернувшись в офис, Борис обнаружил сюрприз — два факса. В одном факсе, из Италии, сообщалось, что корабль с грузом задерживается минимум на трое суток, фирма приносит свои извинения и готова перечислить причитающуюся за просрочку пеню. Второй факс был от ставропольцев, ставивших руководство «Белтеха» в известность о том, что они снимают деньги со счета, так как условия договора не выполнены.
Борис решил играть в открытую и выложил тестю все: про деньги, про заказ, про кредит, Шалу и итальянских борцов за экологию. Закончив свой несколько сумбурный рассказ, он замолчал, опустив голову и ожидая, что скажет на это Семен Васильевич.
Семен Васильевич с ответом не спешил. Он спокойно перекладывал на столе какие-то папки и бумажки. Процесс наведения порядка занял чуть ли не четверть часа. Лишь отыскав для каждого листка удобное место, Семен Васильевич счел возможным заговорить с зятем.
— Ты, значит, решил втихаря миллионером стать? — спросил он со слишком явным оттенком презрения.
— Почему втихаря? — попытался возразить Борис.
— Не знаю. Очевидно, чтобы не делиться ни с кем. — Семен Васильевич сел поудобнее. — И это правильно и понятно. Только штука в том, что если ты решил играть один, то и играй один.
— То есть? — Борис поднял на тестя глаза.
— То есть без меня.
Борис выразил свои чувства лишь неопределенным жестом: то ли испуг, то ли отчаяние.
— А чего ты ожидал? — с издевкой спросил старый опер. — Ты, щенок, меня спросил, прежде чем к ворам в петлю лезть? Думал, как бабки будешь возвращать? Думал? Я тебя спрашиваю!
— Да срасталось все нормально…
— Срасталось! Да ты у этого ставропольца документы спросил?
— Спросил, — прошептал Борис. — Паспорт, доверенность…
— При современном развитии печатного дела знаешь что можно нарисовать? — Семен Васильевич не сильно, но звонко хлопнул ладонью по столу. — Ты в ставропольскую администрацию звонил? Банк проверил?
Борис стал белее гипсового бюста Дзержинского, по-вороньи взиравшего со шкафа.
— Ты, может быть, перезвонил в банк и получил подтверждение, что такой счет действительно открыт? — продолжал наседать тесть. — А тебе не показалось странным, что тебе вдруг так подвезло: не паши, не сей?
Борис уронил голову на руки, скорчившись на стуле, будто сломанная механическая кукла.
— А ты не думал, что твой Шала тебя и подставил? Я спрашиваю, не думал?
— Нет, не думал.
— Ну, так вот. В следующий раз… То есть если бы у тебя был следующий раз, я бы посоветовал тебе думать получше, — произнес тесть почти нормальным тоном. — Но следующего раза у тебя, по-моему, уже не будет.
— Семен Васильевич… — Борис привстал со стула и, казалось, раздумывал, встать ли ему в полный рост или рухнуть на колени. — Семен Васильевич, я… мне…
— Поздно, — отрезал тесть.
— Семен Васильевич… — Голос Бориса дрогнул, он готов был заплакать.
— Все, я сказал, — жестко подвел черту тесть.
Борис стоял, опустив голову. Он уже понял, что помощи не дождется, но уйти не мог. Куда ему было теперь идти? Кто ему поможет?
— И еще, — заговорил вновь Семен Васильевич. — Начнут трясти с тебя бабки, на Ляльку, квартиру и дачу не рассчитывай. Можешь отдать им свою контору и тачку.
— Что?! — Борис не верил своим ушам. Мало того, что ему отказывали в помощи, ему запрещали распоряжаться собственным имуществом.
— Я говорю, чтоб на квартиру, дачу и Лялькины цацки ты не рассчитывал, — спокойно повторил Семен Васильевич.
— То есть как?
— Как хочешь.
— Но ведь это куплено на мои деньги…
— На твои, — согласился опер. — Только не забывай, что ты все это время в парнике жил. Ни одна муха на тебя не садилась. А почему? Потому, парень, что я этих мух от тебя отгонял. И делал я это исключительно затем, чтоб ты мою дуру кормил, одевал и драл. И оставить ее на бобах я тебе не позволю.
— Что значит на бобах?! — От возмущения Борис даже забыл, что перед ним, возможно, единственный человек, способный ему помочь. — Я горбатился, а эта…
Натолкнувшись на взгляд тестя, Борис захлопнул рот, успев зубами поймать уже срывавшееся с языка роковое слово.
— Что ты хотел сказать, зятек? — Вопрос прозвучал совсем по-домашнему.
— Ничего.
— То-то. Значит, запомни: ни квартира, ни дом, ни камушки тебе не достанутся. Выпутывайся как знаешь. Ляльке, естественно, ни слова. Выпутаешься — черт с тобой, живи дальше, получишь все обратно. А если тебя, скажем, на ремни порежут, то я один ремешок куплю на память. Ляльке объясню, как было на самом деле: геройски погиб в тылу врага.