Сергей, конечно, изобразил оскорбленное достоинство и отправился «по своим делам». На самом деле он помчался наводить справки о владельце счета. Если бы удалось это сделать, прежде чем деньги со счета будут сняты! Сергей не сомневался, что потом счет будет немедленно закрыт.
Борис сидел за столом и задумчиво выбивал пальцами популярный мотив. Выбивал он этот мотив, барабаня суставами по черному боку австрийского «дипломата», где лежала ровно половина суммы, которую он через два часа должен был отвезти Шале. Только половина.
Он отослал секретаршу обменять всю имевшуюся в кассе наличность на доллары. Там оказалось не так много, около четырех тысяч.
Настроение у Бориса было препаршивое. Слава богу, что хоть тесть дал ему сегодня выспаться. Хотя их с Лялькой молчание, конечно, подозрительно. Может, тесть попытался привести в исполнение свою угрозу и у него ничего не вышло? Эта версия очень нравилась Борису, но он боялся, что затишье вызвано иными, менее утешительными причинами. Впрочем, каковы бы ни были эти причины, они никак не могли повлиять на решение проблемы с долгом. И Борис просто приказал себе забыть о них.
В приемной послышались шаги. Борис убрал руку с «дипломата» и откинулся на спинку кресла.
Дверь распахнулась, и на пороге возникли двое: высокий широкоплечий детина лет двадцати пяти и невысокий кавказец в некогда дорогом, но сильно полинявшем костюме. Уверенной поступью они направились к столу.
Борис нехотя поднялся им навстречу.
— Я прошу прощения, но… — Он хотел было извиниться и сказать, что посетителей сегодня не принимает, но кавказец перебил его:
— Мы от Шалы, братан.
— От Шалы? — Брови Бориса поползли вверх.
— От Шалы, — кивнул кавказец. — За бабками. Собрал?
Борис неуверенно повел плечом и щелкнул по «дипломату»:
— Здесь ровно половина вместе с процентами.
— Половина? — удивился кавказец. — Мы все пришли забрать, да? Почему только половина, братан?
— Сейчас секретарша еще принесет, — сказал зачем-то Борис, хотя принести она должна была сущие крохи.
— Братан, я не пойму, — кавказец приблизился вплотную и повысил голос, — я что, должен ждать твою секретаршу? Я кто, по-твоему?
— Ну, — Борис демонстративно посмотрел на часы, — у меня есть еще час. Пятьдесят шесть минут с секундами. Не так ли?
— Нет. Время вышло, братан. В воскресенье часы переводили. Забыл, да?
— Вот как! — Борис возмутился от души, которая, кстати, при появлении таких гостей ушла в пятки. — Даже это посчитали!
— А ты как думал, братан? — искренне удивился Бориной наивности кавказец. — Бабки должны все время крутиться. Каждый час, каждую минуту, да?
Борис не нашелся, что ответить.
— В общем, — подвел итог кавказец, — здесь только половина.
— Половина, — обреченно кивнул Борис.
Кавказец молча развернул «дипломат» к себе. Открыв его, посмотрел на деньги, взял одну пачку в руки и принялся перелистывать стянутые резинкой купюры.
В этот момент дверь с треском распахнулась, едва не слетев с петель, и в кабинет ворвались пятеро в камуфляже и черных масках. Размахивая автоматами и выкрикивая классические для операции по задержанию команды, руоповцы споро уложили всех троих на пол и обыскали.
Еще через минуту комната наполнилась людьми. Голоса, щелчки фотоаппаратов, шелест бумаги.
Борис лежал, уткнувшись носом в пыльный ковролин, и беззвучно смеялся от счастья. Все-таки он был несправедлив к своему тестю! Тот прислал-таки подмогу: Борис не сомневался, что появление в его кабинете опергруппы — дело рук Семена Васильевича. Должно быть, и Лялька не осталась в стороне: проплакавшись, уговорила папашу помочь непутевому мужу. Одним махом были решены все проблемы: само собой, с тестем, с долгом, ибо вряд ли Шала посмеет теперь прислать к Борису своих боевиков, и с тем фотографом — его фотоальбом не представлял больше угрозы.
Борис не возражал, когда его подняли и сопроводили в милицейскую машину. Семену Васильевичу виднее. Наверное, он решил представить дело так, что руоповцы нагрянули в «Белтех» по собственной инициативе. Гениально! Теперь даже воры не смогут обвинить Бориса в том, что он заложил братву легавым.