Дальнейшие события были разыграны по всем правилам. Борису и его гостям сообщили, что они обвиняются по ряду статей в вымогательстве, захвате заложников, бандитизме и еще черт знает в чем. В общем, у курьеров Шалы не должно было возникнуть ни малейшего подозрения, что Беленков — такая же жертва ментовского произвола.
Потом всех троих развели для допроса в разные камеры.
Борис рассчитывал, что тут-то и появится Семен Васильевич в парадном мундире, чтобы пожурить зятя, сделать ему последнее предупреждение и отпустить с миром восвояси, к супруге. Вместо этого угрюмый следователь начал задавать ему какие-то дикие вопросы. Когда гражданин Беленков вступил в преступную группу? Как давно является держателем общака? Что ему известно об убийстве такого-то? Сначала Борис пытался подыгрывать, самым серьезным образом отвечая на эту чушь и решительно отметая абсурдные обвинения.
Он уже собирался напрямую спросить следователя, долго ли еще они будут ломать комедию, но воздержался: вдруг опер не в курсе планов тестя?
Допрос длился меньше часа. После этого следователь вызвал конвоира и распорядился отвести задержанного в камеру. Так далеко заходить Борису не хотелось. Сидеть в камере со всяким сбродом, а возможно, и с теми двумя курьерами — это чересчур.
Наклонившись к следователю, Борис тихо спросил:
— А вы не могли бы связаться с Семеном Васильевичем?
Маленькие глазки следователя сузились:
— Зачем?
— Ну, сообщить, что я здесь.
— Он в курсе.
— Я понимаю, — глупо улыбнулся Беленков. — Но я хотел спросить, когда он распорядится меня… это… освободить.
— Освободить? — Глазки сверкнули недобрым огоньком. — Семен Васильевич звонил сегодня утром и велел проводить следственные действия в строгом соответствии с законом. И просил, кстати, не делать тебе поблажек, хоть ты ему и зять. А освободишься ты с таким послужным списком лет через двадцать, если не схлопочешь вышака. Еще вопросы есть? Увести!
— Подождите! — Борис вскочил. Мир перевернулся с ног на голову во второй раз за сегодняшний день.
— Сейчас будет больно, — бесцветным голосом предупредил следователь.
Борис сник.
Он шагал в сопровождении конвоира по каменной утробе чекистских коридоров. Тесть, оказывается, и не собирался вытаскивать его. Напротив, он привел в исполнение свою угрозу, отбив его у одних воров лишь для того, чтобы тотчас засунуть к другим.
Борис поражался своему спокойствию. Он шел с невозмутимостью барана, которого гонят на бойню. Но баран спокоен потому, что не понимает смысла происходящего, но он-то… А что, собственно, он? Он тоже не представляет себе, что ждет его в камере, что ждет его завтра, через месяц, год. Он, Борис Беленков, — тот же баран, находящийся во власти своего чабана. И ничего тут не поделать.
— Лицом к стене! — скомандовал конвоир возле массивной железной двери.
Борис повиновался, встав к стене. Он много раз видел в фильмах, как это делают арестованные.
Прежде чем дверь камеры распахнулась, чтобы принять нового обитателя, конвоир чуть слышно произнес:
— Если нужно передать маляву — передай мне. А тебе привет от Ольги Климовой.
Упоминание незнакомого имени заставило Бориса встрепенуться и напрячь память. Ольга Климова. Нет, это имя было не незнакомым. Оно было основательно подзабытым.
Климова, Климова… Борис шарил по пыльным полкам своей памяти, пытаясь сообразить, кто же это передает привет.
Дверь камеры открылась.
Климова. Ольга Климова…
Конвоир втолкнул Бориса в тесную камеру.
Климова…
Дверь за спиной Беленкова с лязгом затворилась.
Ольга Климова!
Он вспомнил.
— Стой! — Повернувшись, Борис бросился на дверь и забарабанил по холодному железу кулаками. — Стой!
Он вспомнил и понял сразу все. Он вспомнил, кто такая Ольга Климова, вспомнил Алексея Владимировича, хлопотавшего, чтобы замять то дело. Вспомнил, что Климову Кирьянов называл тогда не иначе как «серая мышка». Мышка! Так вот кто этот проклятый фотограф! Вот кто эта мышка, чьи слезки отливаются теперь ему, Борису Беленкову! Вот, кто его подставил!
— Откройте! — Борис молотил в дверь, не обращая внимание на то, что вся переполненная камера наблюдает за ним.
— Слышь, падла! — раздался у него за спиной прокуренный голос. — Ты что, в натуре, бакланишь? Перебудил всех, понимаешь…
Борис перестал стучать и медленно обернулся. Все население камеры заинтересованно рассматривало новоприбывшего.
— Ты Белый? — снова последовал вопрос, заданный тем же хриплым голосом. Принадлежал этот голос немолодому щуплому мужичку, полулежащему на верхних нарах в дальнем углу камеры.