Испуганный звонарь хочет тотчас же отвести больного домой. Но больной сам не спешит – он сначала осматривает развалившиеся камни и лишь после этого уходит. Дома запрягают лошадь, и Тоотс с Либле едут за помощью к аптекарю. А старик из Заболотья, видевший все это и слышавший, смотрит вслед отъезжающим и обращается к хозяйке:
– Говорил же я, незачем всю эту возню затевать, подправили бы хлев и без него.
– Да уж от тебя дождешься!
Аптекарь ощупывает ногу Тоотса и находит, что кость сейчас даже крепче, нежели была до удара; а опухоль очень скоро пройдет, если положить хороший компресс.
– Да, – жалуется больной. – Но если бы вы знали, как она болит!
– Тут уж ничего не поделаешь, – успокаивает его аптекарь. – Большое дело – большие издержки; лес рубят – щепки летят. Время – лучший исцелитель, и бог не без милости.
На больную ногу накладывают компресс, кроме того, Тоотсу дают с собой бутыль жидкости для компрессов. И управляющий уезжает домой. Он лишний раз убеждается в том, что даже самое скромное начало самого скромного дела иногда связано со значительными трудностями.
Утром управляющий снова ковыляет на поле, несмотря на боль. Он словно решил победить какого-то незримого врага, пытающегося помешать его работе. До завтрака он и Либле возятся с камнями вдвоем: могучий помощник Март куда-то исчез. Когда загрохотали взрывы, кто-то из домочадцев видел, как он, насмерть перепуганный, мчался через поле; где он сейчас, никто не знает. До обеда помогает таскать камни батрак, но затем исчезает и он, и на поле по-прежнему остается полтора человека, ибо Тоотс с сегодняшнего дня считает себя как работника «дробной величиной».
– Это грустная и трогательная история в поучение и молодым и старым, – говорит он, когда боль в ноге мешает ему работать.
После полудня на поле Заболотья появляется аптекарь – он пришел проведать больного. С ноги снимают бинты, аптекарь смазывает больное место какой-то мазью и снова накладывает повязку. Либле сидит рядом и молча наблюдает за этой процедурой.
– А теперь, – говорит аптекарь, закончив работу, – наружными средствами мы эту ногу уже порядком подлечили. Пора применить и внутреннее лекарство. Наружное вытягивает, внутреннее выталкивает: дня через два-три они эту хворь из вашей ноги окончательно вышибут, тогда хоть в пляс пускайтесь, если до той поры новая беда не привяжется.
При этих словах фармацевт подмигивает Тоотсу и вытаскивает из кармана плоскую бутылку с надписью «Внутреннее».
– Да, – соглашается Тоотс, осматривая бутылку, – это лекарство внутреннее.
– Ну да, оно выталкивает. Ну-ка, глотните. Управляющий подносит горлышко ко рту и делает глоток.
– Угу, – говорит он, – совсем недурное лекарство.
– Какое бы оно там ни было, но выталкивает, – еще раз подтверждает аптекарь. – А теперь и вы, звонарь, попробуйте.
Звонарь вопросительно смотрит на аптекаря, бросает взгляд на свои ноги, обутые в болотные сапоги, и замечает:
– А мне-то чего пробовать, у меня ноги здоровые.
– Еще здоровее станут.
– Ну, ежели господин аптекарь так думает, можно и попробовать.
– Так, – говорит аптекарь, после того как Либле глотнул внутреннего лекарства, – теперь и мне надо бы принять капельку. У меня ноги хоть и не очень больные, но у них другой недостаток: старые они. Помимо всего прочего, мое лекарство имеет еще одно хорошее свойство – оно и старым ногам придает новую силу. Желаю здоровья и всяческого благополучия!
Аптекарь вливает в свои старые ноги свежую силу, удобно устраивается на камне и снимает шляпу. При виде его лысой головы, поблескивающей капельками пота, управляющий не может удержаться от улыбки.
– Ага, – тотчас, же замечает это фармацевт, – опять моя лысина кому-то доставила удовольствие. Но я хотел бы вам, молодой человек, кое-что рассказать, пока не забыл.
– Не беда, господин аптекарь, – говорит Либле, тоже снимая шапку, – и у меня голоса лысая.
– Ну нет, – возражает аптекарь. – Это совсем другое дело. Вы себе обрили голову, на ней со временем опять что-нибудь вырастет, а у меня череп голый, голым и останется. Ах да, так вот, молодой человек, обратите внимание и запомните. Будь лысые люди хуже других, Иисус Христос не избрал бы их своими апостолами. Как вам обоим известно, самые главные труженики на ниве господней были лысыми. И я нигде еще не читал, чтобы Иисус когда-либо ставил им в вину сей недостаток. Но и в священном писании об этом говорится, и даже стишок имеется о том, что