– Оно, конечно, так, – говорит Тоотс, вертя в руке бутылку. – Но там, где никакого плана нет, там и вообще ничего не делается. Во всяком случае, эти камни сами во двор не покатятся, да и фундамент под хлевом сам собой не вырастет.
– Глотните-ка, глотните разок и давайте больше не спорить, – хмурит свои седые брови фармацевт. – Терпеть не могу споров. Я высказываю свою мысль и на этом ставлю точку. Можно со мной соглашаться или не соглашаться, это меня не интересует, своих взглядов я никому не навязываю. Но сам я твердо стою на том, что раз сказал, и нет такой силы, которая сможет поколебать мое мнение, тем более не удастся это вашим словам, молодой человек… Берите то, что вам ради вашей же пользы предлагают, не спорьте и не мудрите, а верьте, любите и надейтесь, тогда и будет вашим достоянием то, чего ни моль, ни ржавчина не съест.
– Слушаюсь! – добродушно отвечает управляющий и отхлебывает основательный глоток из плоской бутылки. – Пожалуй, вы правы, нога уже не так болит.
– Вот видите! Я честно дожил до седых волос, так неужели теперь на старости лет вдруг начну болтать пустое или же угощать таким питьем, которое никуда не годится! А теперь глотните и вы, колокольных дел мастер, и расскажите, как поживает ваш друг Рафаэль.
– Крепка чертовка! Крепка чертовка! – трясет головой Либле, утираясь рукавом. – Такую редко пьешь.
Управляющий угощает гостя и Либле папиросами и закуривает сам.
– Друг Рафаэль… – говорит он. – Вы спрашиваете, как поживает друг Рафаэль? Друг Рафаэль скоро причалит к тихому берегу семейной жизни, До этого он еще съездит в Россию, привезет оттуда диплом управляющего имением… а что он потом будет делать… этого уж я не знаю. Что бы там ни было, но он скоро причалит к супружеским берегам, ибо нехорошо, говорят, человеку быть одиноким.
– О, вся эта история с женитьбой пока еще вилами по воде писана, – замечает Либле. – Кто его знает, как еще дело обернется. Я человек глупый, но все ж таки соображаю, что эта самая супружеская гавань другу Рафаэлю еще и вдали не маячит, гляди он хоть в подзорную трубу, хоть через две пары очков. Не всякому судну, что в море выходит, суждено до причала добраться… или как это там в песне поется…
– Супружеская гавань… – бормочет про себя аптекарь, пропуская мимо ушей глубокомысленную сентенцию Либле. – Насчет этой так называемой супружеской гавани тоже можно бы многое сказать…
– Да, сказать-то, конечно, можно, это правда, – живо вставляет свое словцо Либле. – Только вы, господин аптекарь, не бойтесь, что я начну чего-нибудь болтать, хоть и меня эта благодать не миновала. Я человек глупый и уже едва ли намного поумнею. Говорите, говорите, господин аптекарь, вас прямо-таки приятно слушать.
– А почему бы и не приятно, – откликается на это льстивое замечание фармацевт. – Во-первых, я стар, как ослица Валаамская, а во-вторых, в жизни немало повидал и себе на ус намотал. Не понимаю только, отчего этот молодой человек с больной ногой вечно ввязывается со мной в спор.
– Пусть будет по-вашему, – улыбается Тоотс, – больше спорить не стану. Держу свой рот на замке… Представьте себе, что вместо меня перед вами на камне сидит какая-нибудь шишига… Нет, нет, не шишига, а одно сплошное огромное ухо, которое внимательно слушает все, что вы говорите.