В лагере он создал разветвленную подпольную организацию. Ему удалось наладить связь с внешним миром, он узнавал обо всем, что творилось на свете, и выпускал рукописные листовки о событиях на советско-германском фронте. Никто из участников организации - а их было много - за исключением пяти человек: двух немцев, одного русского пленного офицера, одного французского и чешского коммуниста - не подозревал, что этот "старичок Шульце", работающий писарем при охране лагеря, и есть руководитель организации.
Последнее время, ожидая со дня на день приближения Красной Армии, Эвальд готовил восстание заключенных и сумел собрать большое количество пистолетов и гранат и даже несколько автоматов, которые были принесены в лагерь в разобранном виде, по частям. Но неожиданно поступил приказ перевести большую группу заключенных, главным образом коммунистов, в цитадель Шпандау. В этой цитадели, старинной и мрачной, Эвальд провел две недели. Сегодня рано утром их повели оттуда к северо-западу - повели пешком, так как бензину в тюрьме не оказалось.
Теперь он сидел, бледный, тихий, с крупными каплями пота на широкой, изрезанном морщинами лбу, усталый и счастливый.
Он спросил у Плотникова, как идет наступление советских войск севернее Берлина. Этот вопрос особенно интересовал его потому, что в лагере Равенсбрюк находились жена и дочь убитого фашистами вождя германской компартии Эрнста Тельмана.
Лубенцов, глядя на всех этих изможденных, исхудалых людей - немецких антифашистов, - был счастлив от одного того, что они существовали. Существовали, боролись, их не сломила охранка Гиммлера, не опьянил националистический угар, не обескуражили победы фашистской армии.
Плотников поднял наполненный вином стакан и произнес тост:
- За Германию! Выпьем, товарищи, за ту Германию, которую представляете вы.
Франц Эвальд порывисто встал с места и сказал:
- За наших освободителей! За Советский Союз! За товарища Сталина!
XVIII
На магистрали "Ост-Вест" - важнейшей артерии, связывающей Берлин с Западом, - шел ожесточенный бой. Противник, укрепившись в кирпичных казармах, среди каменных львов и чугунных орлов военного городка Лагер-Дебериц, яростно сопротивлялся.
Покинув политотдел, Лубенцов с Оганесяном поспешили к комдиву, который руководил боем с невысокого холма северней Деберица. В стереотрубу хорошо видна была эта магистраль - широкое асфальтированное шоссе, по обе стороны которого почти вплотную один к другому тянулись небольшие, густо населенные города.
В полночь полки ворвались в Лагер-Дебериц.
Оттуда позвонил Мещерский.
- Противник бежит, - сообщил он. - Есть пленный.
Этого пленного Митрохин "сгреб" в кювете. Вскоре его доставили к гвардии майору. Привел "языка" сам Митрохин, лицо которого было сильно расцарапано: "язык" отчаянно отбивался и при этом плакал.
Митрохин смущенно покашливал. Ему было немножко стыдно. Дело в том, что пленный оказался всего-навсего шестнадцатилетним мальчишкой. Глядя на него, солдаты громко хохотали.
Засмеялся и Лубенцов. Действительно, "язык" имел комический вид. Солдатский мундир висел на нем, как на чучеле, почти достигая колен. Непомерной величины сапоги и огромная пилотка, все время падавшая на глаза, довершали картину.
"Малыш", как его прозвали разведчики, показал, что на днях берлинскую организацию "Гитлерюгенд" собрали на спортивном стадионе в Берлинском лесу. Здесь выступил "рейхсюгендфюрер" Аксман, охрипший однорукий человек. Он сказал, что перед ними поставлена задача держать оборону на западных окраинах Берлина в связи с тем, что русские прорвались туда.
Ребят вооружили там же, на стадионе, облачили в солдатскую одежду и частично переправили в Шпандау и Пихельсдорф через Хавель. А сегодня утром два батальона на машинах были брошены сюда, под Лагер-Дебериц.
В то время как Лубенцов разговаривал с "малышом", к ним внезапно подошел старшина Воронин и, вперив в лицо "малыша" свои острые глазки, протянул руку и разгладил многочисленные складки на левой стороне груди "малыша". Лубенцов с удивлением увидел среди этих складок новенький железный крест.
"Малыш" вспыхнул и с опаской поглядел на гвардии майора.
Митрохин приосанился - пленный оказался не таким уж замухрышкой, и стыдиться его не приходилось.
Лубенцов улыбнулся.
- За что получил? - спросил он.
"Малыш" сказал, что железный крест получен им три дня назад за то, что он из фаустпатрона подбил советский танк на восточной окраине Берлина.
- Ах ты, сукин ты сын! - покачал головой Лубенцов и спросил растерявшегося "малыша", кто вручал ему железный крест. Услышав ответ, Лубенцов еще больше удивился. "Малыш", заикаясь и дрожа, сказал, что крест ему вручил фюрер.
- Какой фюрер? - спросил Лубенцов.
- Гитлер, - еле слышно произнес "малыш".
И он рассказал о том, как после того боя, где ему неожиданно удалось фаустпатроном подбить русский танк, его внезапно вызвали в штаб батальона, посадили на машину и повезли через забитые обломками зданий берлинские улицы в центр города. Сам он живет в Вильмерсдорфе, а в центре Берлина уже давно не был. Там все разрушено, и ночью страшно там ходить. Не успел он опомниться, как очутился вместе с какими-то людьми перед входом в рейхсканцелярию. Он спустился вниз в сопровождении эсэсовцев, и по длинным коридорам, переполненным эсэсовцами, его привели в какую-то комнату. В той комнате стоял генерал, потом дверь открылась и вошел сам Гитлер. Гитлер пробормотал что-то невнятное - по крайней мере "малыш" ничего не понял из того, что произнес фюрер, - потом он нацепил "малышу" на мундир этот железный крест. "Малыш" не помнил никаких особых подробностей; он заметил только одно, что руки фюрера, когда он цеплял крест, дрожали. Потом эсэсовцы вывели "малыша" в коридор и на обратном пути все торопили его:
- Скорей, скорей! Не задерживайся!