- Кто там пришел? - спросил он.
- Это мы, Гинце и Винкель, - робко ответил Гинце.
Вслед за Бюрке из погреба вышли хозяин и хозяйка. Они молча прошли мимо разведчиков и скрылись в доме. Гинце и Винкель, вытянувшись, ждали, что им скажет "шеф". Бюрке тяжело уселся на валявшуюся возле погребка колоду и прохрипел:
- Кончено. Засыпались. Я ранен в руку... Что же вы стоите? продолжал он, помолчав. - Садитесь. Подумаем, что делать. Макс убит. Петер убит. Лебе и еще четверо захвачены. Кто-то нас выдал...
Бюрке поднялся и, пошатываясь, пошел к погребу. Гинце и Винкель двинулись вслед за ним. В погребе было сыро и воняло гнилой капустой. Впрочем, хозяева, видимо, пытались создать здесь какой-то уют: в углу стояли столик, кресло. Горела лампа. Тень Бюрке причудливо колыхалась на сводчатом потолке.
Бюрке сказал:
- Нам надо уходить поскорее. Уже теперь русским наверняка известны все наши явочные квартиры.
Посидели молча. Бюрке все разглядывал свою забинтованную кисть.
- Плохо, - сказал он. Он боялся заражения крови, газовой гангрены. Он был очень мнителен.
То был уже не прежний Бюрке, и Винкель сразу заметил это. Он держался довольно тихо, каждые пять минут вспоминал Диринга, которого, видимо, любил. Подробностей захвата русскими винных погребов он не стал рассказывать. Ясно, кто-то выдал или сами русские выследили. Отстреливались полчаса. Бюрке и еще двое спаслись, убежали, но в темноте потеряли друг друга. Радиостанция и важные бумаги попали к русским. Надо удирать.
- Врача нужно, - сказал Бюрке. - Как бы заражение не получилось!
Гинце поднялся с места и сказал:
- Не беспокойтесь, шеф. Я схожу за врачом.
- Куда? - подозрительно спросил Бюрке, вперяя в Гинце пристальный взгляд.
- В Липпенэ, там у меня знакомый фельдшер, по соседству со станцией. Быстро схожу. Только вот рюкзак оставлю здесь, а то тяжело с ним.
Гинце сбросил с плеч рюкзак, и это успокоило Бюрке.
Оставшись наедине с Винкелем, Бюрке долго сидел неподвижно, с закрытыми глазами. Спустя полчаса он открыл глаза и спросил:
- Не пришел Гинце?
- Нет. Еще рано.
Бюрке снова закрыл глаза. Винкель погасил лампу и лег в углу на пол, прислонившись к куче свеклы. Он вскоре задремал. Его разбудил голос Бюрке, спросивший:
- Ты здесь, Винкель?
- Да.
- Не пришел Гинце?
- Нет.
Молчание. Винкель опять задремал. Спустя некоторое время он задрожал от ужаса. Его лицо ощупывала большая мясистая потная рука - рука палача, Винкель хорошо помнил эту руку.
- Что такое, шеф? - спросил он трепещущим голосом.
- Нет Гинце? - спросил голос Бюрке.
- Нет.
- Ты почему свет погасил? Тоже хотел убежать?
- Нет, я спал.
Рука Бюрке сползла вниз, ухватила Винкеля за отвороты пальто и легко подняла с полу.
- Пойдем, - сказал Бюрке. - Не беспокойся, с Бюрке ты не пропадешь. Только чтобы заражения не было! Ты плохо знаешь Бюрке! Но ты его узнаешь. Диринг убит, ты будешь моим другом. Ты парень хороший, Винкель. Обещаю тебе "железный крест", как только мы придем. А мы придем, не беспокойся. Слышишь, артиллерия?! Это наши идут! Мы пойдем им навстречу...
И Винкель пошел вместе с Бюрке. Выйдя из деревни, Винкель остановился, вынул из кармана свой платок, завязал голову, поверх нахлобучил шляпу.
- Так будет лучше, - пробормотал он.
Бюрке ничего не сказал. Они углубились в лес и пошли на север, туда, где глухо раздавалась артиллерийская пальба.
Когда рассвело, они сели отдохнуть на траву и вдруг увидели: прямо на них по лесной просеке идут русские солдаты. Русские шли с катушками провода, разматывая и закрепляя его на сучках деревьев. Впереди шел молоденький стройный офицер. Заметив сидящих на траве двух людей в гражданской одежде, он остановился.
Бюрке встал. Он был бледен, как бумага. Но Винкель, испытавший многое такое, о чем Бюрке и представления не имел, смело пошел навстречу русским и сказал:
- Владислав Валевский... и пан... - он кивнул на Бюрке, - пан Матушевский... Польска, Польска... Домой... До Варшавы...
Лейтенант кивнул им и пошел дальше. Бюрке перевел дыхание. Краска медленно приливала к его лицу.
- Молодчина, Винкель! - пробурчал он.
Увидев вдали пустынную, покинутую смолокурню, они решили здесь остановиться и ждать.
- Наши скоро придут, - бормотал Бюрке, укладываясь спать в большом дощатом сарае смолокурни. - Наши прорвутся!.. Это важная операция. Винкель, очень важная. Танков много. Фюрер не совсем еще обделался. Не беспокойся, Винкель!
XVI
Лейтенант Никольский очень спешил, иначе он обратил бы внимание на испуганный вид "пана Матушевского".
Нужно было спешить. Дивизия только что вступила с ходу в бой. В лесах и приозерных долинах, сплошь застроенных красивыми дачами штеттинских богачей, развертывалось ожесточенное сражение.
Нет в армии более осведомленных людей, чем связисты. Безгласный и незримый свидетель всех телефонных и радиопереговоров, связист в курсе самых сокровенных тайн своей части.
Никольский, прислушиваясь к телефонным разговорам, замечал, что с каждым часом положение становится все более сложным. Из одного полка утром сообщили об атаке сорока немецких танков, другой полк минут через десять передал, что ему приходится отбивать атаку шестидесяти танков и что по его позициям бьют шестиствольные немецкие минометы. Переводчик Оганесян доложил начальнику штаба показания свежих пленных из первой морской пехотной дивизии "Гросс-адмирал Дениц". Посты ВНОС* беспрерывно передавали о налетах авиации противника, подробно сообщая количество "самолетовылетов" и марки вражеских бомбардировщиков.
_______________
* Служба воздушного наблюдения, оповещения и связи.
Настойчиво звонил в полки прибывший в дивизию начальник разведотдела армии полковник Малышев. Дежурные офицеры штаба корпуса и штаба армии запрашивали, передавали приказания, кричали до хрипоты.
В линию все чаще включались новые позывные - приданные артиллерийской части. Через километры проводов до Никольского доносилось тяжкое дыхание бьющейся с врагом дивизии, и сквозь все это прорывался низкий, внешне спокойный голос комдива. Этот голос слышали все штабы, все промежуточные телефонные станции, вся широко разветвленная проводная связь. Затаивали дыхание, шикали на неугомонных, желавших продолжать разговор: