***
Они сидели в гостиной возле камина, по телевизору шло какое-то кино. О чём был фильм, Лавров не имел ни малейшего представления. Он не смотрел в сторону голубого экрана, не вслушивался в монотонную речь, доносившуюся из ящика.
У Кирилла было занятие куда более приятное. Всё его внимание занимала та, которая сейчас сидела рядом с ним и дремала, доверчиво прильнув к его плечу. Будить её он не собирался. Наоборот, сидел тихонько, крепко обняв Ягодку, и любовался. Наблюдал и почти не дышал, боялся спугнуть её безмятежный сон. Смотрел на красивое лицо и опасался, что она вот-вот проснётся или отвернётся, спрячется от его пронзительного взгляда, а так хотелось полюбоваться ещё, хотелось рассмотреть каждую ее черточку, изучить каждую её клеточку, и не только глазами, но и губами. Зацеловать хотелось и довести до беспамятства своими ласками. Чтобы обо всём забыла, чтобы обо всех помнить перестала, чтобы только о нём думала, только его желала.
«Твою ж мать…» — выругался про себя, потому что уже слишком далеко зашёл в своих мыслях. Настолько далеко, что тесно стало в свободных спортивных штанах. Может, не зря Ягодка его извращенцем называет. Рядом с ней он в какого-то полоумного маньяка превращается.
Кир невесело ухмыльнулся. Вот вроде и нет ничего особенного в том, что его желания склоняются к одному: затащить Смородину в постель. Пугало другое: ему всегда было её мало, он никак не мог насытиться этой женщиной, постоянно хотелось продолжения. А ещё ему очень хотелось стать для Ягодки всем, заменить для неё целый мир, превратиться в центр её вселенной. Он желал, чтобы Весна стала им одержима, чтобы не смогла, не мыслила без него жизни.
Губы Кира расплылись в довольной улыбке: хочет он стать для неё единственным и неповторимым, значит, он им станет. Кто ж его остановит? Вот точно не Ягодка.