Ксюша понимала, что единственный, кто ей мог сейчас помочь, — это Макс. Макс Дроздов. Нашарила дрожащими руками телефон, выбрала нужный контакт и стала ждать. Казалось, бесконечно долго длилось это ожидание. И плевать, что он занят и у него какая-то там встреча. Главное, Кириллу помочь.
Длинные гудки в телефоне отсчитывали время, до невозможности замедляя его ход. «Да что ж такое-то! Ну, Макс, ну, давай, отвечай, мой хороший! Бери трубку! Ну пожалуйста!» — мысленно молила. Словно услышав её причитания, на том конце ответили.
— Макс, привет. Это Ксюша. Приезжай, пожалуйста. Только быстрее, — выпалила на одном дыхании, не оставляя не единой возможности ни перебить, ни отказать.
Максу она доверяла. Макс поможет.
— Что случилось? Ты где? Где Кир?
— Мы у Лаврова, — старалась, чтобы голос не дрожал. — Он вообще невменяемый. В первый раз его таким вижу. Приедешь?
— Приеду.
Дроздов появился через час. Всё это время Кир в одиночестве пил в гостиной. Ксюша не мешала ему, не приставала с расспросами, лишь изредка заглядывала в комнату, чтобы убедиться, что Лаврову ничего не угрожает, неизвестно, что он ещё мог выкинуть в таком состоянии. У неё сердце сжималась, глядя на него такого. Разбитого, яростного и, самое страшное, беспомощного. Кир был похож на дикого зверя, загнанного в клетку: он то вскакивал с дивана и с диким ором начинал метаться по комнате, швыряя на пол всё, что попадалось под руку, то молча курил, то тихо матерился, то вновь пил. Физически больно было наблюдать за его попытками справиться со всем, что не давало ему покоя. Вот только что именно довело Кира до такого состояния? Ответа у Весны не было. Очень хотелось подойти к нему, прижать его к себе, стиснуть в объятьях, отыскать нужные слова, но Ксюша точно знала, что сейчас Кирилла лучше не трогать. Надо дать ему время. Пусть в себя придёт, успокоится. Лавров не хочет сейчас ни разговаривать с ней, ни видеть. Он прямым текстом сказал уходить. Вот она и уйдет. Только бульон ему куриный сварит, пока Макса дожидается. А завтра бульон Киру очень пригодится. Вряд ли он что-то другое сможет поесть, учитывая, сколько сегодня он выпил и ещё выпьет.
***
От звука дверного звонка Ксюша вздрогнула. И ведь знала же, что Макс уже поднимается, сама открыла ему подъездную дверь через домофон, а вот сейчас будто не ожидала.
— Привет, — пропустила Макса в квартиру, — проходи.
— Что у вас стряслось?
— Тихо, — шикнула Ксюша. — Не кричи. Он только заснул.
— Что случилось? — уже тише повторил свой вопрос Максим.
— Не знаю. Ничего не знаю. Думала, может, хоть ты знаешь.
— Ребята пока не доступны. Не берут трубки. Ты только не переживай, — поспешил успокоить Смородину, глядя на её подавленный вид. — Я обязательно всё выясню.
— Спасибо, — прошептала в ответ. — Макс, там бульон варится, выключи через десять минут. В холодильнике найдёшь котлеты и рис. Рыба, кажется, ещё была. В общем, разберёшься. Бульон оставь на плите – Лаврову он утром пригодится, остальное в полном твоём распоряжении.
— А ты...
Договорить ему Ягодка не дала.
— А мне идти надо. Срочно. Позже позвоню. Пока.
Выскочила за дверь. Заплакала. Ничего из-за слёз не видела, всё расплывалось перед глазами. Думала, что готова была к этим словам, ждала их. А оказалось, что она боялась этих слов, как оказалось, она просто панически их боялась. Ещё давно, в начале отношений, они с Киром договорились, что, когда придёт время расстаться, они не станут устраивать друг другу сцен, а просто уйдут, просто скажут «ухожу» или «уходи». Так проще, так легче. А кто придумал, что так легче? Кто так решил? Неправда. Всё неправда. Не легче, тяжелее. Больнее.