P.S. Буду рада Вашей активности;)
Глава 13.1
Ксюша ехала в такси и никак не могла поверить в то, что всё это сейчас происходит с ней. Словно какой-то кошмарный сон, который должен был вот-вот закончиться, стоит ей только проснуться! Но шли минуты, медленно сменяя друг друга, а она всё никак не просыпалась. Ущипнула себя. Больно так ущипнула, что слёзы на глазах выступили, готовые пролиться ручьем, или это вовсе не из-за боли? Закусила губу, чтобы не разрыдаться. Бесполезно. Слёзы уже проложили по щекам мокрые дорожки. Устало прикрыла веки, пытаясь подавить всхлипы, рвущиеся из груди наружу. Всё плыло перед глазами, будто в тумане, чувствовала себя в какой-то прострации, словно у нее случилось помутнение рассудка.
Мозг отказывался подчиняться логике, все мышцы свело от напряжения, вызывая противную дрожь во всём теле. И ведь понимала, что так нельзя, но как нужно, не получалось. Как можно занять себя чем-то другим, переключиться на что-то иное, если мысли о Кире не отпускали её? Если он уже давно стал частью её жизни, стал частью её самой.
Ладони с силой сжали сумочку, лежащую на коленях, мягкая кожа поддалась натиску пальцев, собираясь в гармошку, а потом костяшки упёрлись во что-то твёрдое. Смородина грустно улыбнулась. Дрожащими руками вытащила из сумки фоторамку. Любуясь, трепетно провела пальцами по изображению, прикрыла глаза и поднесла к губам. Поцеловала. «Люблю тебя», — прошептала одними губами.
Когда сегодня собирала сумочку, зашла в спальню и остановилась на пороге. Её взгляд, медленно обводящий комнату, почему-то зацепился за фотографию, стоящую на комоде. Они с Киром сделали её несколько месяцев назад, а сегодня Ксюша стояла как вкопанная и внимательно разглядывала фото, словно впервые увидела. Там они с Киром сидят в обнимку, уплетают шашлыки на даче Севы. До жути довольные и счастливые. Руки сами потянулись к темно-коричневой фоторамке и сунули в сумку. Смородина и сама не знала, для чего ей этот снимок. В её телефоне сохранено бесчисленное количество кадров, но почему-то захотелось именно этот.
Зазвонил мобильный. Варя предупредила, что через час они с Антоном уезжают на неделю.
— Варюш, всё нормально. Не переживай, — пыталась говорить как можно бодрее. Не хотелось волновать подругу. — Я ключи взяла, в квартиру попаду.
— Что случилось? Что с твоим голосом?
— Устала, просто устала.
— Может, мне остаться и никуда не ехать? — не унималась Варька.
— Нет, нет. Езжайте. Всё в порядке, — заверила подругу и отключила почти разряженный телефон.
«Только бы они не передумали. Только бы не передумали», — стучала в голове одна мысль. Ей просто необходимо сейчас побыть одной, жизненно необходимо. Всё, что сейчас надо, – это одиночество, отсутствие сочувственных взглядов и расспросов. Нет, она, конечно, любила Варьку, и Антона тоже, но сегодня не хотелось никого видеть, даже их. Только спать очень хотелось.
Дома сразу провалилась в спасительную темноту, а когда просыпалась в слезах, шептала: «Потеряла, я его потеряла…»
***
Кир очнулся утром, кто-то толкал его в плечо и что-то говорил. Слов разобрать Лавров не смог. Открыл глаза, увидел перед собой брата.
— Дрозд, что ты здесь делаешь? Откуда тут?
— Ксюша твоя вызвала. Говорит, ты побуянил вчера немного, — Макс невесело ухмыльнулся.
— А где она сама?
— Уехала.
— Куда? — продолжал засыпать Дроздова вопросами.
— Я откуда знаю? И хватит уже валяться. Вставай давай! — повысил голос. —Я Тёме дозвонился. Им там помощь нужна в организации похорон. Родители Севки только часа через три прилетят, у них рейс задержали.
Лавров только кивнул в ответ в знак согласия, и тут же пожалел об этом. Голова гудела так, что казалось, ещё немного — и черепную коробку просто разорвёт на части.
— Мой телефон не видел? — поинтересовался у Макса.
— На кухне, на столе лежит.
Он набирал ей, но она не отвечала. Аппарат вне зоны действия. Сбежала. Когда она ему так нужна, она сбежала, оставила одного. При первой же трудности отступила. Не ожидал, что не застанет её утром. Не думал, что она может уйти. Это ж Ягодка. Его Ягодка. Она не могла! Хотелось кричать, но сдержался. Не захотела она разделить с ним его горе, ушла — так пусть идёт.