Несколько дней спустя.
Шёл дождь. Морось пробирала до самых костей, хотя, может, это внутри всё сковало холодом и неутихающим волнением. Казалось, воздух был пропитан горечью и отчаянием, бесконечной тоской, отравлен безысходностью и невозможностью повернуть всё вспять.
Тихо ступая по мягкой сырой земле, зябко кутаясь в тонкий плащ, сжимая в руке две красные гвоздики, Смородина шла к Киру. Там, среди огромного количества народа, где-то среди собравшейся толпы, стоит её единственный, самый близкий и родной человек на свете. Ещё не видела, но знала, чувствовала его присутствие рядом. Колени подгибались, тело дрожало, а сердце учащённо колотилось, что казалось, и люди вокруг слышат его бешеный ритм. А потом всё вдруг затихло, замерло, и Ксюша застыла словно статуя. Вот он. В паре шагов от неё, со стеклянными глазами, с вывернутой наизнанку душой, уязвимый в своём горе, наблюдает за тем, как лучшего друга опускают в землю.
Смородина зажмурилась, пытаясь сдержать слёзы. Вот только, как оказалось, напрасно, они всё равно покатились из глаз. Невозможно смотреть на то, как Кир всё сильнее сжимает в своей руке охапку красных цветов, пытаясь изо всех сил справиться с эмоциями. Побелевшие от напряжения костяшки пальцев – доказательство того, что Кир близок к срыву и самообладание скоро покинет его.
Не стала ничего говорить, молча подошла, поймала холодной ладонью его руку, в ответ он сжал её сильнее, переплёл свои почти онемевшие пальцы с её дрожащими. Притянул Смородину ближе к себе, запрокинув голову вверх, словно пытался удержать слёзы, устремил свой взгляд в небо, вздохнул глубоко, но прерывисто, будто скопившееся напряжение отпустил.
Прикоснулся к ней, и дышать стало легче, несмотря на мешавший ком в горле, несмотря на тиски, что сковали все внутренности и не давали нормально вздохнуть.
Наклонился к её уху.
— Ты останешься на поминки? — спросил совсем тихо.
— Если я там тебе нужна, то да, — таким же шёпотом ответила Ксюша.
— Ты всегда мне нужна.
Он обнял её крепче, прижался губами к виску и не мог больше вымолвить ни слова. Она рядом. Его девочка с ним.
P.S. По секрету: это один из любимых моментов автора)
Глава 13.2
Он привёз Ксюшу к себе. Не спрашивал, не предупреждал, просто привёз, и всё. Смородина не сопротивлялась, ей было всё равно, куда ехать, лишь бы с Киром.
По дороге они практически не разговаривали, на поминках тоже – там не до разговоров было. Только держались всё время рядом, словно опасаясь потеряться. Не отходили друг от друга ни на шаг. До сих пор не могли поверить в то, что разлука осталась где-то позади.
Как только переступила порог квартиры, что-то неуловимо изменилось, она даже почувствовала себя по-другому, будто хрупкий шар обиды и беспокойства упал, с треском разбиваясь вдребезги. Ощутила, как волна нежности накрыла теплом, в следующую секунду сменяясь жаром, а вслед за ней пришло осознание того, что теперь они с Киром вдвоём. Вот будто только сейчас поняла, что они остались одни. Без свидетелей: только он и она. И в ту же секунду ей, словно маленькой девочке, захотелось уткнуться носом в его грудь и спрятаться от всего мира, забыться в его объятьях, ощутить, прочувствовать его присутствие в полной мере. Повернулась к Кириллу, а он будто мысли её прочитал – сгреб в охапку, прижал к себе так сильно, что оба едва могли дышать, зарылся лицом в её волосы, с жадностью вдыхая такой родной, такой любимый, ни с чем не сравнимый запах. Запах своей женщины.
Она чувствовала, как сжимаются пальцы на её плечах, словно Кир пытался сдержать своё напряжение, не давая ему выплеснуться наружу.
— Не уходи, — прохрипел он, — никогда не уходи, слышишь?
Она слышала, всё слышала: и как глухо звучал его голос, словно надломился; и как гулко и часто бьётся его сердце под её щекой; и как прерывисто он стал дышать.
— Не уйду, — пообещала она, — ни за что не уйду, мой хороший, — горячо шептала, всё теснее прижимаясь к его груди.
Подняла на него пристальный взгляд:
— Даже если прогонишь.
— Не прогоню.
— Даже если попросишь, — продолжала шептать, никак не могла остановиться.
— Не попрошу, — уверенно заявил Кир.
Она вцепилась в его плечи с такой силой, что у него вполне могли остаться синяки, не будь он в куртке.
— Не отпущу больше. Никогда.
— Не отпускай, — нежно прошептала.
Легким поцелуем дотронулась до его шеи – единственного открытого места, куда могла сейчас дотянуться. Кир тут же ослабил хватку, пригнулся к Ягодке, накрыл её губы своими. Целовал как одержимый, пытался хоть немного быть нежным. Но не получалось. Совсем не получалось. Руки уже переместились вниз, прошлись вдоль спины и обратно. Не прерывая поцелуя, попытался стянуть с Ягодки плащ, но пуговицы не поддавались в спешке. Только с третьей попытки удалось избавить её от этого куска ткани. Прерывисто дыша, сбросил с себя кожаную куртку на пол, поднял Ягодку на руки, перехватил поудобнее, а она дернулась, будто от удара.
Зажмурилась, с трудом перевела дыхание и, стиснув зубы, прошептала:
— Отпусти.
Кирилл замер в недоумении, так и не разжимая рук. Она повторила тихо, но отчётливо, уже глядя ему в глаза.
— Кир, отпусти, — произнесла практически по слогам. Вспышка боли обожгла, отрезвила сознание, тут же пришло понимание: «Нельзя. Нельзя сейчас. Потом».
Лавров выполнил просьбу.
— Что случилось? — сдавленно спросил он.
— Больно, — честно призналась.
— Где болит?
Смородина слабо улыбнулась, пытаясь успокоить Кирилла.
— Сейчас нигде, — тихо ответила, — просто ты случайно задел повреждённую кожу.
— Прости. Покажи где. Дай посмотрю.
Ксюша расстегнула широкие брюки, спуская мягкую ткань вниз.
— Вот, — указала ладонью на бедро, провела рукой по воздуху вниз к колену, — немного обожглась.
Кир ошарашенно смотрел на нежную кожу, покрытую красными пузырьками. Ужаснулся. Чувство вины затопило с головой. Не уберег. Не защитил.
— Что случилось? — в очередной раз задал вопрос.
— Ничего страшного. Чай неудачно попила, — небрежно отмахнулась Ксюша, пытаясь придать тону легкость, — так что с этим, — указала взглядом на явный признак его возбуждения, — придётся подождать. Прости.
Вместо ответа он взял её за руку и повёл в комнату. Опустился в кресло, усадил Ксюшу себе на колени. Осторожно. Стараясь не задеть ожоги. Взял её лицо в ладони, принялся целовать: губы, лоб, скулы, брови.
— Я виноват перед тобой. Прости… Прости… — шептал между поцелуями.