— Где комендант крепости генерал-лейтенант СС Рейнефарт?
— Вы можете мне не поверить, — ответил гитлеровец, пожимая плечами, — но этот вопрос давно занимал наших офицеров. Генерала уже несколько дней не видно и не слышно... Говорят, что он поспешил в Берлин за инструкциями...
Заметим, что эсэсовского коменданта не оказалось и в пригороде Кюстрина. Как выяснилось, Рейнефарт, бросив гарнизон, позорно бежал. Военный преступник, палач Варшавы, просто спасал свою шкуру.
Начальник политотдела дивизии полковник Г. Т. Луконин пригласил меня пообедать. Григория Тимофеевича я знал еще до войны. Он учился в Академии имени В. И. Ленина и среди слушателей выделялся гибким умом, эрудицией, высокой партийностью и общительностью. За войну Луконин быстро вырос и стал в нашей армии одним из лучших политработников. Высокое положение не лишило его ни простоты, ни общительности. Для Григория Тимофеевича политработа охватывала все, чем живут бойцы. И трудно было найти другого человека, который бы так глубоко познал душу красноармейца, его психологию. Всегда подтянутый, радушный, чуткий к нуждам людей, он, как магнит, притягивал к себе окружающих. В работе начподив никогда не упускал главного — партийно-политического обеспечения боевых действий. Его часто видели на передовой, в самом пекле.
За обедом разговор шел о закончившихся боях.
— За всю войну, — рассказывал Луконин, — я ничего подобного не видел, как эти бои за форт и казармы. Фашисты оборонялись как смертники. Свинцовый ливень пулеметного огня перекрывал все подходы. И лишь прямое попадание в амбразуру заставляло замолчать точку. Однако наша взяла...
— А кто лучше других сражался?
— Трудный вопрос. Очень хорошо руководил боем командир тысяча сорокового полка Козлов, успешно выполнил задачи тысяча тридцать восьмой полк полковника Любко. Но все же я бы выделил полк подполковника Чайки.
— Почему? Ведь с десантом у него не все гладко получилось.
— В той обстановке он, как командир, сделал все возможное. А в ходе штурма города Чайка грамотно руководил боем за кварталы на восточной окраине и сделал почти невозможное при отражении ночного прорыва гитлеровцев одиннадцатого марта. Он твердо управлял батальонами, быстро повернул несколько подразделений, когда противник вышел на тылы части, умело сосредоточил огонь артиллерии. Его воля и умение быстро ориентироваться в обстановке помогли выстоять третьему батальону. Гитлеровцы нанесли главный удар именно по этому подразделению. Одним словом — настоящий командир. Храбрый, честный и легкой жизни не ищет. Мы решили его представить к званию Героя Советского Союза.
Мне захотелось встретиться с Ф. В. Чайкой и как-то сгладить горечь того сурового разговора, который был с ним в Польше, когда его отстранили от командования. Луконин позвонил по телефону, и вскоре подполковник доложил о прибытии. На груди его поблескивали ордена и медали.
— Не снимаете больше награды, Федор Васильевич? — спросил я шутливо, когда он сел за стол.
Чайка смутился. Выручил его Григорий Тимофеевич:
— Да вроде нет причин, товарищ генерал.
— Мне рассказали, что вы сражаетесь хорошо, очень хорошо, и я рад за ваши успехи. Даже в приказе товарища Сталина названа ваша фамилия. Знаете об этом?
— Слышал, товарищ генерал, спасибо, — ответил Чайка, но в голосе звучали грустные нотки, да и весь его облик был каким-то удрученным.
— Вы, кажется, не рады? Или случилось что-то неприятное?
— Извините, но я только с похорон. Убит мой друг, начштаба полка майор Белодедов. Мы вместе учились в Сухумском стрелково-пулеметном училище, а в сорок четвертом встретились в полку. Места себе не нахожу. Я его послал в третий батальон в ту злосчастную ночь одиннадцатого марта. Там вышел из строя командир, и Белодедов утром поднял бойцов в атаку на казармы и не вернулся... Я понимаю, — продолжал Чайка, — что войны без жертв не бывает. Но гибель друзей переносится особенно тяжело. Не могу спокойно смотреть на пленных. В каждом вижу виновника смерти товарищей.
— Много ли пленных взял ваш полк?
— Когда их построили для отправки в тыл, то оказалось почти полторы тысячи. Это в два с лишним раза превышает численность моего полка.
Подошла машина. Мне нужно было уезжать. Я попрощался со всеми, особенно тепло с Федором Васильевичем Чайкой. В конце мая я с удовольствием узнал, что ему, а также подполковнику Ивану Семеновичу Козлову, майору Александру Ивановичу Белодедову и замполиту 2-го стрелкового батальона 1040-го стрелкового полка майору Николаю Мироновичу Марчукову присвоено звание Героя Советского Союза (двум последним — посмертно).