Командир роты понял это. Он пришел к подполковнику А. Л. Кузьминскому и сказал:
— И офицеры, и красноармейцы части знают о надписи на пистолете. Считаю, что в нынешней ситуации она ошибочна и, чтобы не было кривотолков, прошу заменить мне оружие. Хотя, откровенно говоря, очень жаль расставаться с ним: как-никак прошагал я со своим ТТ по дорогам войны немало.
Со своим пистолетом Петров расстался ненадолго. Командир полка подполковник Д. В. Кузов приказал удалить в оружейной мастерской надпись на оружии и вернуть его офицеру. Однако, как это ни прискорбно, старшему лейтенанту не довелось дойти со своим проверенным в боях пистолетом до победы. Вскоре отважный офицер, ведя роту в бой, погиб смертью храбрых.
Некоторые бойцы понимали необходимость тактичного, доброжелательного отношения к трудящимся немцам, конечно, не сразу. Поэтому с теми, кто лично пострадал от зверств гитлеровцев, политработники, агитаторы вели большую индивидуальную работу. И хотя на сердце у многих красноармейцев и офицеров лежал тяжелый груз переживаний, зовущий к мести за кровь родных и близких, они поняли требование партии, правительства, командования и сдерживали свои чувства, давая им волю лишь в бою с фашистами.
Вместе с командармом мы побывали в 60-й гвардейской дивизии 32-го стрелкового корпуса. После беседы с руководством соединения генерал Берзарин решил поговорить с красноармейцами и офицерами. Николай Эрастович в общении с бойцами, как я уже говорил, был очень прост, глубоко знал их психологию, умел поддержать с каждым непринужденный разговор. Мы зашли в ленинскую комнату — просторный блиндаж подразделения. Завязалась беседа с воинами, собравшимися там. Посыпались вопросы. Пожилой усатый сержант со шрамом на щеке допытывался у меня: когда же конец войны?
Н. Э. Берзарин не спеша подошел к нему и дружелюбно спросил:
— А издалека пришел на Одер, дружище?
— Из-под Великих Лук, товарищ генерал. Только уж очень кружно было идти...
— Почему же кружно?
— Когда началась война, прибыл с эшелоном в Москву. Целое лето бился с фашистами на московском направлении. Ранило. Потом через Харьков — на Сталинград. Контузило. А уж от матушки-Волги, тоже с боями, — в Донбасс, Николаев, Одессу, Молдавию. Опять ранило. А затем через Польшу — сюда на Одер... Хочется поскорее добить проклятого фашиста, потому и спросил я у товарища члена Военного совета...
— И правильно, что интересуетесь, — одобрил сержанта командарм. — А путь-то свой длинный все пешком?
— Когда подвезут, а больше пешком...
Этот негромкий разговор слышали все. Берзарин с минуту помолчал, пытливо всматриваясь в обветренные лица бойцов, снова перевел взгляд на Васильева, высказавшего то, что было на душе у каждого, положил ему руку на плечо и убежденно сказал:
— Ну коль мы уж с тобой, сержант, на Одер пришли, то и до Берлина дойдем. Как думаете, товарищи бойцы?
— Обязательно дойдем! — раздались дружные голоса. — С победой!
— Так и будет! А иначе-то и сапоги ни к чему было стаптывать. Старшина никогда не простил бы нам такой промашки... — весело сказал командарм, и снова перейдя на деловой тон, добавил: — И еще скажу: по всему видно, что в Берлине война окончится. Наше с вами дело — конец фашизма приблизить.
Мы вышли из ленинской комнаты довольные. Такие встречи помогали глубже познавать настроение людей, их нужды и заботы. Да и у воинов поднималось настроение, больше появлялось уверенности в успехе предстоящих боевых действий.
Побывали мы и в 180-м стрелковом полку этой же дивизии, ознакомились с положением батальонов на переднем крае, осмотрели огневые позиции артиллерии, наблюдали в стереотрубу за поведением противника. Здесь же, на НП, генерал Н. Э. Берзарин беседовал с командирами и политработниками полка. Он рассказал им об обстановке, об особенностях вражеских укреплений, обратил внимание на необходимость постоянного ведения разведки. Я поинтересовался, что сделано в части для ведения непрерывной партийно-политической работы в наступлении, эвакуации раненых, напомнил офицерам о том, что Военный совет дал указание изготовить во всех полках красные флаги для водружения их в ходе боев над важнейшими военными объектами, а при штурме Берлина — и над правительственными зданиями.
— Активные боевые действия советских войск не за горами, — сказал Н. Э. Берзарин, прощаясь с офицерами. — Помните: самое дорогое для нас — люди, грамотно применяйте технику, поддерживайте взаимодействие в бою, воюйте не числом, а умением. Надо добиваться победы с малыми жертвами, беречь офицеров и красноармейцев — наших советских людей, настоящих героев. Сердечнее будете заботиться о них, и бойцы еще успешнее будут сражаться...