— Товарищ генерал! Где такое видано? Моих двух детей фашисты в Виннице убили, а наш повар обрядил фриденка в военную форму, да и пилотку с красной звездой ему схлопотал... Понимаю, дай ему котелок каши — это куда ни шло, пусть лопает, а вот форма, звездочка — это, думаю, негоже...
Рыжебородый повар смутился, а ефрейтор, недобро глядя на него, добавил:
— Черпаком орудуешь ловко, а вот голова у тебя, — он постучал указательным пальцем по своему лбу, — ни чуточки не варит... А варить обязана правильно, потому ты к вареву приставлен. — Затем он обратился к командарму: — Сегодня битых два часа толкую ему об этом, а он политически совсем несознательный. Подумать только, фриценку — звезду... Может, вас послушает...
Николай Эрастович ничего не ответил бойцу, только хитро прищурился и обратился к мальчику:
— Как твое имя?
Тот, сияя голубыми глазами, смущенно пожал плечами, просительно, как бы ища поддержки, посмотрел на повара и протяжно произнес:
— Не па-ни-ма... Ихь ферштейе нихт... Тогда Николай Эрастович повторил свой вопрос по-немецки.
Мальчик вежливо поклонился и ответил:
— Петер.
— Петер, — с улыбкой повторил командующий. — Хорошее имя.
Он повернулся к повару, нервно теребившему свой белый халат:
— Почему же ты, браток, так поступил? Тот совсем растерялся;
— Простите, товарищ генерал, если допустил промашку. Сынок у меня стольких же годков дома остался — Петрушка, то есть Петя. А вот этот малец вроде тот же Петя. Приветливый он такой, все к моей кухне жмется. Я не просил — смотрю, охапку дощечек на подтопку принес. Родных — мне перевели с ихнего, немецкого, — у него нет: отец погиб, а мать завалило при бомбежке Кюстрина. Только соседка одна и осталась. Беженцы они. Одежка у Петера страсть как обносилась. Ну и попросил я ему сшить путную. А они в пошивочной новую красноармейскую по росту сделали, да еще сапожки и пилотку... Обрадовался он так, что и словами не передать. Тянется ко мне, как к батьке. Ежели в чем я и виноват — прошу, не обессудьте, товарищ генерал... Может, действительно сплоховал...
Николай Эрастович ничего не ответил повару, а потом сказал:
— Дайте-ка мне котелок каши. Отведаю, чем наших доблестных танкистов кормите...
Через минуту котелок с гречневой кашей, от которой струился пар, уже был в руках командарма.
Вдруг Николай Эрастович спросил повара:
— Вы всем так накладываете или только начальству? Ведь здесь на двоих хватит. Дайте, пожалуйста, еще одну ложку.
К крайнему недоумению бойца, только что рассказавшего про аполитичность повара, и явному удовольствию всех других красноармейцев командарм подозвал Петера, протянул ему вторую ложку и пригласил поесть с ним. На глазах у воинов и немецких жителей ели из одного котелка советский генерал и немецкий мальчик.
Потом, крепко пожав руку повару, Николай Эрастович сказал:
— Широкая у вас русская душа и трезвый ум. У ефрейтора горе большое — детей гитлеровцы загубили. Настанет время — всех злодеев, чьи руки в крови невинных жертв, найдем и покараем. Только знайте, что первыми, кого банда Гитлера уничтожила, были немецкие антифашисты. Сразу же после прихода к власти его головорезы устроили «ночь длинных ножей», «хрустальную ночь» и другие массовые погромы с тысячами жертв. Так что не будем стричь всех немцев под одну гребенку. А этот Петер с нами не воевал и воевать не собирается. И между прочим, он никого из немцев на войну не посылал. Петер — сам жертва войны. Чувствуется, что он парнишка хороший и доброжелательный. А красная звездочка всему миру светит, да и ему к лицу. Пусть носит... Петеры — это будущее новой демократической Германии. Таким, как он, ее строить и в ней жить...
Так командарм 5-й преподал урок тому, кто еще не окончательно уяснил характер освободительной миссии Красной Армии в Германии.
Уже в пути генерал Н. Э. Берзарин, обменявшись со мной впечатлениями об этом случае, задумчиво сказал;
— С Петером у нас полное взаимопонимание уже теперь, до окончания войны. Но как такие же контакты найти со всем трудовым народом Германии? Дело сложное. Ведь его сознание фашисты много лет отравляли ядом нацизма...
Мы с Н. Э. Берзариным ни на минуту не выпускали из своего поля зрения все участки фронта и накануне прорыва третьей полосы обороны противника решили, что он поедет в 32-й корпус, я — в 9-й, после чего встретимся на НП армии.
С группой офицеров штаба и политотдела армии я выехал на наблюдательный пункт 301-й стрелковой дивизий, располагавшийся северо-восточнее города Буков. Командир соединения полковник В. С. Антонов доложил о ходе боев за город, через который проходила третья полоса обороны противника. Первые результаты были обнадеживающими. Наступление началось после мощной артиллерийской подготовки, четко проведенной 823-м артиллерийским полком подполковника Г. Г. Похлебаева. Прорвав вражеские позиции, один стрелковый полк ворвался в Буков с северо-востока, а два других обходили его с севера. Здесь особенно отличились штурмовые группы 1050-го и 1052-го стрелковых полков, которыми командовали подполковник И. И. Гумеров и полковник А. И. Пешков.