Он сорвался с кресла и стал лихорадочно надевать скафандр. Снарядившись, он опрометью бросился к лифту и, покинув башню обсерватории, во весь дух помчался вдаль, туда, к этому неизвестному лучу с солнечным спектром. Станислав не отдавал отчета своим действиям, он просто бежал к этому необъяснимо манящему лучу, бежал несколько часов кряду настолько быстро, насколько позволяли маломощные сервоприводы. Свет становился все ярче, становилось ясно, что он исходит с неба, Станислав даже различил брешь в сплошной черной завесе туч, сквозь которую он лился. Вбежав в это единственное светлое пятно на раскинувшейся во все стороны черной радиоактивной пустыне, он упал на колени и поднял вверх глаза. Чувства переполняли его, словно он взглянул в глаза самому господу Богу. Он первый человек, видящий солнце! Он опустил голову, переводя дух. Краем глаза он заметил в этом светлом кругу, что-то совсем необычное, совсем позабытое, такое, что он уже никогда не надеялся увидеть. Повернув голову, он замер, не в силах шевельнуться, дыхание перехватило. Там, всего в паре метров от него, серо-бордовый снег начал таять, и из-под черного намокшего радиоактивного пепла пробивались крошечные белые цветы. Их было только два, один больше, другой чуть меньше, у меньшего один из лепестков пожелтел и свернулся из-за радиации. Подснежники!!! На глаза Станислава навернулись слезы. Он рассмеялся, а потом зарыдал, как ребенок. От усталости и одолевающих его чувств он не удержал равновесие и ничком упал на землю.
– Да здравствует весна!!! – что было силы прокричал он сквозь слезы. А внутри него все живое человеческое естество навзрыд вторило его голосу: «ВЕСНА!!!»
София
Он готов был поклясться чем угодно, что переживает эти страшные события уже не первый десяток раз и что угодно готов был отдать, чтобы начисто забыть их и никогда больше не вспоминать. Это было жуткое, непонятное, нелогичное, совершенно отвратительное дежа-вю. И главное, он абсолютно точно знал когда, где и при каких обстоятельствах все это произошло, но странным было не это, странным было то, что повториться эти события просто не могли, это было невозможно, это был нонсенс. Впрочем, странным ему это не казалось, для того чтобы оценить события и посчитать их странными необходимо мыслить. Он же в те мгновения мыслить был неспособен, каждая его нервная клетка была исполнена животным страхом и паническим ужасом. Он просто шел на поводу у развивающихся событий, не пытаясь их понять или объяснить, а только лишь эмоционально переживая, в который уже раз. Вот он входит в свою лабораторию. Она погружена в полумрак и освещается только мониторами компьютеров и слабым сиянием работающих светодиодов. Где-то там, в хитросплетении проводов, схем и электронных приборов работает Лурдес. Она слышит звук открывшейся двери, узнает его шаги и появляется на виду, чтобы его приветствовать. Темноволосая, молодая, чертовски привлекательная испанка в белом халате и смешных желтых защитных очках с паяльником в руке, она выбирается из электронных дебрей, и ее смуглое лицо озаряется лучезарной белозубой улыбкой. В этот момент он уже отчетливо себе представляет, что произойдет через мгновение, но никак не пытается изменить ход событий, подсознательно он понимает, что это невозможно. Но почему? Ведь он знает, что сейчас произойдет нечто ужасное, и не хочет, чтобы это произошло. Почему же он ничего не предпринимает? Почему он просто, как всегда, с ней здоровается и продолжает наблюдать эту жуткую драму? «Доброе утро, профессор!» – звучит ее приятный голос с легким акцентом, – «Идите скорее сюда, я обнаружила нечто…» И тут происходит то, чего он ждал и боялся сейчас, но никак не мог предвидеть, тогда, когда видел все это в первый раз. Между одной из монтажных плат ближайшего прибора и правой рукой Лурдес возникает мощнейший дуговой разряд. Время замедлилось. Словно живая, серая копошащаяся мгла в углах лаборатории отступает, помещение заливается ослепительным светом. Кажется, из-за вспышки он на время утратил зрение. Он уже знал, что случилось и что будет дальше. Но пока, он был слеп, обескуражен и стоял неподвижно. Кажется тогда, когда он переживал это в первый раз, дикий непостижимый страх возник в его сердце только в эти секунды. Он ничего не понимал и не анализировал, им владел страх. Через несколько мгновений тьма вновь сменилась полумраком и черные, обгоревшие останки Лурдес рухнули на резиновый пол лаборатории. Он бросился к ней. Его мозг взорвался потоком бессвязных обрывков мыслей. Он попытался схватить ее за плечи, но обжег руки. «Девятнадцать… Ей всего девятнадцать!!!» «В этом приборе не больше шести вольт, такой пробой невозможен!» «Какой же я был дурак, когда дал ей ключ от лаборатории!»