– Плотно осели, - одобрительно кивнул командир. - Сколько ж вас тут?
Мужчина в шинели не ответил, протянул руку в сторону ворот:
– Прошу. А люди пусть отдохнут.
– Всем оставаться на местах, - хмуро приказал командир. - Франек, Павел, со мной.
Высокая стена замка, сложенная из тесаных камней, оказалась толстой, и за первыми воротами притаились вторые, полегче первых, скованные из железных прутьев, на которых бурыми пятнами проступала ржавчина. На мощенном каменными плитками довольно просторном дворе вдоль стены стояли самодельные деревянные столы, возле которых сосредоточенные мужчины и несколько женщин чистили оружие.
В другом конце двора небольшая группа, в основном молодежь, расселась на деревянных скамейках вокруг пожилого солдата, который возился с пулеметом. "Учатся", - сообразил Павел, разглядывая двор с удивлением.
Мужчина в шинели повел командира к сложенному из таких же тесаных камней зданию. В него вела узкая дубовая дверь, за которой сразу же начиналась каменная лестница, ведущая вверх. Они поднялись по ней и оказались в зале с оштукатуренными стенами и высоким темным, словно приконченным потолком. Сквозь деревянные стрельчатые окна пробивались солнечные лучи и падали на громоздкий дубовый стол, вокруг которого стояли темные стулья, тоже дубовые, с резными крепкими полированными спинками. Вдоль стены тянулась такая же массивная дубовая лавка.
У противоположной стены в большом отделанном пестрыми плитками камине потрескивали поленья, оранжевое с голубыми прожилками пламя лизало черные стены топки. Отсвет его играл на полу, на стоящих возле деревянных скамеечках. На одной, свернувшись клубком, лежала кошка. А рядом у сложенных аккуратной кучкой дров сидел на корточках старик и длинной кочергой шуровал в топке.
За столом над разложенной картой склонилось несколько мужчин тихо о чем-то переговаривались.
– Вот, товарищ комбриг, прибыл командир партизанского отряда "Смерть фашизму", - сказал громко приведший их мужчина.
Мужчины у стола распрямились и посмотрели на вошедших. Один, с русой бородкой, в телогрейке-безрукавке поверх военной формы, спросил:
– Как ты сказал?
– Прибыл командир партизанского отряда "Смерть фашизму", с отрядом.
– Надо же! - И русобородый рассмеялся, хотя ничего смешного не было сказано. - Добро пожаловать. - Он двинулся вдоль стола навстречу пришедшим. Протянул руку. Представился: - Товарищ Алексей, командир партизанской бригады "Смерть фашизму".
– Под одним названием ходим? - удивился командир.
– Под одним. Название-то - существенное.
Товарищ Алексей говорил по-словацки с каким-то своеобразным акцентом и кого-то неуловимо напоминал Павлу.
Возле камина звякнула кочерга, и старик, что помешивал дрова, подошел поближе. Сощурился, приглядываясь, и хлопнул себя руками по бедрам:
– Га!… Вот так встреча! Пауль! Живой!
– Дедушка Ондрей! - Павел узнал старика-садовника, шагнул к нему порывисто, обнял и так на радостях стиснул, что старик крякнул.
– Гляди-ка, внучек нашелся, - сказал кто-то радостно.
– Не внучек, - откликнулся Ондрей лукаво. - Я у его превосходительства садовником был. Ну конечно, не у этого превосходительства, у другого, постарше. А это - Пауль, я его и в горы переправлял прошлым летом. Живой, при автомате!
– Дедушка Ондрей, а где Янко?
– Дома. В отряд просился - не взяли. Мал еще. Да и дома дел хватает! - Старик важно поднял палец, намекая на какие-то особые дела. - А мы тебя вспоминали. Маму-то разыскал?
– Где ж! Всю зиму в горах… Вот Гитлера побьем - разыщу.
Внезапно русобородый товарищ Алексей взял Павла за плечи и бесцеремонно повернул к свету.
– Что вы так… разглядываете?…
– А еще говорят, чудес на свете не бывает! - сказал товарищ Алексей по-русски.
– Вы - русский? - обрадовался Павел.
Что, Павлик, своих не узнаешь? - светлые глаза смотрели в упор и смеялись.
И внезапно Павел вспомнил сторожку в лесу под Гронском: он и Петр сидят за выскобленным столом и уплетают пшенный кулеш с салом, а напротив сидит человек и объясняет им, как они должны вести себя в Гронске, как найти маму, кого остерегаться…
– Алексей Павлович… - тихо сказал Павел.
– Товарищ Алексей, - строго произнес Алексей Павлович, а глаза смеялись. - Ну, мы еще с тобой поговорим, товарищ Павел, - мягко добавил он. - А сейчас, извини, дела. Садись, командир.
Алексей Павлович и командир отошли к столу.
– Ты откуда товарища Алексея знаешь? - спросил дед Ондрей.
– Да уж знаю… - уклонился от ответа Павел. Можно ли рассказывать о тех встречах в управлении НКВД и в лесу? Он-то знает что Алексей Павлович - чекист, а вот должны ли это знать другие? Многому научила его жизнь в оккупированном Гронске и в фашистском логове, в Берлине. Научила сдержанности и осторожности, научила скрывать свои мысли и чувства. Если бы он первым узнал в товарище Алексее Алексея Павловича, он бы и виду не подал. Но Алексей Павлович явно хотел быть узнанным.
– А ты совсем словаком стал, Пауль, и язык наш освоил.
– Ну, не так уж и хорошо освоил… Вы, дедушка, пожалуйста, не называйте меня Паулем на немецкий манер.
– Хорошо, не буду, Павел. Привычка!… Пойдем вниз?
– Мне нельзя, я при командире.
– Строгий?
– Командир!
В это слово Павел вложил и уважение к командиру, и готовность идти за ним. Ему нравился командир своей неторопливостью, спокойствием. Командир был и храбр и осторожен одновременно. Прост с бойцами и требователен. Выделялся только в бою, в походах и на отдыхе мок и мерз, как все, ел то же, что и остальные. Вот только, когда рождалась песня у костра, никогда не подтягивал. А слушать любил. Сядет в сторонке, прикроет глаза и сидит неподвижно.
– Как его зовут-то? - спросил дед Ондрей.
– Командира? - удивился Павел. А верно, как зовут командира? Вроде никто никогда не называл его по имени. - Не знаю. Товарищ командир!
А у стола командир рассказывал товарищу Алексею и остальным партизанским вожакам о дерзкой разведке батареи, которую немцы выдвинули к перевалу, чтобы встретить Красную Армию.
Слушали внимательно. Спрашивали подробности.
– Павел! - позвал командир. - Расскажи-ка поподробней, что где у немцев?
Павел скупо и коротко рассказал, какие видели они орудия, как они установлены, где пулеметные гнезда, где кухня, какая охрана.
– Ну спасибо, товарищи, это очень важно, - сказал Алексей Павлович. - Хорошо бы эту батарею…
– Вот и мы думаем - хорошо бы!… - кивнул командир. - Только в лоб их не возьмешь. Сюрприз нужен.
– Сюрприз, говорите? А мы на них сначала авиацию бросим.
– Авиацию? - командир посмотрел недоуменно на Алексея Павловича. - А у вас и авиация есть?
– А как же!… - Алексей Павлович усмехнулся. - Есть рация. Держим связь. Соображаете? - И громко добавил: - Радиста ко мне!
– Есть! - откликнулся кто-то у входных дверей, и через зал торопливо прошагал партизан с красной повязкой на рукаве. Гулко под потолком отдались шаги. Он толкнул дверцу возле камина, неприметную, под цвет стены, и скрылся за ней.
– Свободен, - кивнул командир Павлу.
– Есть.
Павел повернулся по-военному и отошел к Франеку. Они сели на широкую лавку у стены.
– Здесь, как в мышеловке, - тихо сказал Франек.
– Что ты!… Товарищ Алексей - старый партизан. Бригада тут расположена.
– Я не про то. Замок, что мышеловка.
Откуда-то запахло подгорелой кашей или еще чем-то вкусным. Оба принюхались. Давно не ели доброй горячей пищи.
– Ну, если так пахнет в мышеловках, готов стать мышью, - сказал Павел.
– Чем это пахнет? Живот подводит, - спросил Франек присевшего рядом деда Ондрея.
– Кухня на первом этаже.
В это время снова отворилась дверца возле камина и вслед за дежурным с красной повязкой появился долговязый парень в красноармейской форме без шапки, коротко остриженный. Молча остановился возле Алексея Павловича.