Поди, прихлопни рой шершней!
Пламенный одобрил.
– Кто у нас сейчас там есть? Из наших?
– Ураган рассказывал. Когда он сидел в очередной раз, рядом с ним парнишка терся. Все расспрашивал, пытался усвоить… Ураган говорил – анархист.
Уточнение было немаловажным.
Ураган был за свободу.
А вот этот человек, о котором они говорили, был против любой власти. Вообще.
Командир вольных отрядов Хормельской волости, которого и старики звали Папашей.
Никон Иванович Счастливый. Его людей, соответственно, прозвали «счастливчиками». Надо полагать – зря. Гоняли их с двух сторон, в хвост и в гриву, а Папаша колебался, как то самое в проруби…
Не знал, где выгоднее купят.
Анархия – это понятно, но кушать хотелось вкусно, а жить – долго.
– И чего он за помощь захочет?
– Какая разница? – неприятно оскалился Тигр.
Пламенный подумал секунду – и ухмыльнулся еще гаже. А ведь и верно – никакой разницы. Пусть Папаша потаскает для них каштаны из огня, а потом… на что он будет годен, с опаленными-то лапами? И будут ли у него силы отстоять свои запросы? Ой ли…
Уж они постараются, чтобы сил у него и не осталось.
Папаша? Да хоть Мамаша! Многодетная!
Пламенный подумал какое-то время, и согласился с Тигром. Пожалуй, что другого выхода у них и не было. Но деньги и паспорта для бегства он все равно приготовит.
Анна, Россия
– Папс?
Кира была свежа, довольна и счастлива. Борис Викторович, кстати, тоже. И Анна.
– Девочки, у меня для вас есть предложение.
– Какое?
– Ипподром.
– Ипподром? – не поняла Кира. – А что там делать?
– Я могу позвонить знакомым. Хотите покататься на лошадках?
– Лошадки!
– Вау!
Гошка и Кира были почти единодушны. Анна улыбнулась и развела руками.
Если так – конечно, хотим!
– Папс?
Анна собирала сына на ипподром, а Кира, пользуясь случаем, проскользнула к отцу в спальню.
– Ась?
– Я тут подумала… вчера – не твоя работа?
– Это ты сейчас о чем? – с видом полнейшей невинности посмотрел Борис Викторович.
– Об этом… Олеге!
– Нет, не моя, – отперся Борис Викторович, даже не уточняя о чем идет речь.
– Точно?
– Абсолютно! Ты родному отцу не веришь?
Кира посмотрела пристальнее.
– Я – верю. А вот Анна может и не поверить.
– А может и не спросить, – намекнул мужчина своему бестолковому дитятку.
– Может. И не спросит.
Дитятко оказалось вполне толковым.
– Вот и ладненько. Кстати, Кирюш, ты джинсы сними, а лосины надень.
– Разве?
Борис Викторович пожал плечами.
– Можешь не слушаться. Но учти – когда садишься на лошадь, должна быть растяжка. Лесенка там не предусмотрена.
– А… ты уверен?
– Ты сама видишь, как я одеваюсь.
Действительно. Борис Викторович влез в спортивный костюм. Дорогой, теплый, мягкий, очень удобный.
– Можешь что-то такое надеть. Но жесткие штаны не надо. Красиво, но неудобно будет.
– Хорошо, – согласилась Кира. И удрала. А уже за дверью потерла ладошки, хитро улыбнулась.
Ну, папс! Молодец!
Вот что ревность животворящая делает!
Борис Викторович проводил чадушко взглядом, и улыбнулся своему отражению в зеркале. Отражение ему очень даже нравилось.
Ну, не юноша.
Но и не старик, и не урод, и женщинам он нравится, и вообще… вкусы у всех разные! Костюм ему этот вообще к лицу!
Интересно, что Кира наденет? Он честно предупредил… умничка дочка. Догадалась.
Это он вчера позвонил и попросил устроить Лейкину расстройство желудка. Обещал все компенсировать, все убытки. И владелец «Орхидеи», кое-чем обязанный Савойскому, согласился. Не так много с него и требовали…
Детство какое-то?
Ну да! Но иногда так приятно! Пусть детство, пусть! Иногда – можно. Жалко только, записи с камер попросить не догадался. Для полного удовольствия.
А вот нечего тут!
Это моя… моя… моя Анна!
И кто к ней руки протянет, тому я их с корнем вырву! Точка!
Лошади!
Анна и не понимала, как соскучилась по ним! По умным серьезным глазам, по бархатным крупам, по особенному, лошадиному запаху. Неприятному?
Домашнему…
Она переходила от стойла к стойлу, угощала коней, хлебом, морковкой, яблоком…
– Ань, тебе не страшно?
– Кира, ты о чем?
– Ну… у них зубы, – честно сказала девочка. – А вдруг цапнет?
– И копыта, – согласилась Анна. – И лягнуть может. Но лошади очень умные. Если ты им не захочешь причинить зла, то и они тебе тоже.