Сначала заманила, прикинулась этакой девицей-красавицей, а потом как… ух! И перекинулась!
Гришка все это время молился, вот и не подействовало на него. А остальные, видать, не так молились. Или не о том. И вообще… вот! У него образок аж с самой Фарафон-горы! Освященный!
Подействовал…
За образок он огреб отдельно.
Никон Иванович, отправил идиота чистить нужники. Но обдумать информацию не успел – к нему прилетела Валька.
Женщины умеют устраивать бурю в стакане воды. А уж когда для нее есть повод…
Валька и устроила. Смысл был в том, что она доверила Никону самое ценное, что у нее было. Нет, не девичью честь!
А племянника!
Любимого и родного!
А тот его и не уберег…
Коли так… и не надо, вот не надо мне про упырей! НЕ ВЕРЮ!!!
А потому… пока ты не узнаешь, что с племянничком моим случилось, пока не отомстишь за него… не видать тебе тела белого!
Хошь, стреляй, хошь не стреляй…
Черт ли сладит с бабой гневной?
Однозначно, Пушкин знал, о чем писал. Никон чертом не был, даже не представлял, что это такое (не было в местной религии чертей, не на кого было свою дурость списывать), а потому и он не справился.
Напрочь испортив ему настроение, вредная баба удалилась. Никон хлопнул стакан водки и распорядился позвать к себе Фролку Ежа.
Никон – атаман.
Под ним ходят – податаманы! Ясно же! Вот Фролка и носил чин податамана! А что? Красиво!
– Проходи, Фрол. Присаживайся…
– Благодарю, Никон Иваныч.
– Фрол, помощь мне твоя нужна. Я Сеньку отправлял по границе волости проехаться… так не вернулся ведь! Один парень из всего десятка обратно пришел, и то сам не свой.
– Перестреляли, враги?
– Так если бы! Бормочет про какую-то упырицу, про жуть жуткую…
– Упырицу?
– Вот потому и просьба у меня, Фрол. Возьми своих людей, проедь туда. Посмотри, что там с Сенькой, тело домой привези, ежели есть, что везти. Хоть похороним. Валька мне, сам знаешь, плешь проест.
– Знаю, Никон Иванович.
– Вот, возьми того дурачка, он сейчас дерьмо вывозит, да и прокатись. Посмотри, что да как, тебе я доверяю.
– Благодарствую, Никон Иванович!
Уточнить задание Никон не успел, в дом заглянул мальчишка.
– Никон-Ваныч, там, говорят, письмо от енарала!
– Какого еще енарала?
– Валежника…
Никон два и два сложил быстро.
Письмо от Валежного? И что ж мы пишем?
– Беги, скажи, сейчас буду.
– Хорошо, Никон-Ваныч.
И только пятки засверкали.
– Когда выезжать-то? – напомнил о себе Фрол.
– Да хоть бы и завтра с утра.
– Отлично. Как раз в храм зайти успеем.
– Зачем? – как всякий приличный анархист, Счастливый и в Творца не верил! Понятно ж, оно само все так организовалось! Вот плыли в пространстве атомы, потом надоело им, сложились они – и ать!
Даешь вселенную!
А человек вообще недавно с пальмы слез, как на некоторых посмотришь, так и тянет хвост поискать. Неотброшенный!
Теория вероятности и вероятность подобной случайности? Как водится, пятьдесят процентов. Либо сложилось, либо не сложилось. В данном случае – сложилось.
– Так ежели упырица… хошь не хошь, а святой водицы прихватить надо!
– Глупости то и суеверия!
– Может и так, Никон Иваныч. Но жить мне больше хочется…
Счастливый нахмурился. Так, с испорченным настроением, и пришел к воротам, за письмом от «енарала Валежника».
Да… никто не совершенен! Даже самые-самые преданные сподвижники, и те… сколько ж еще из людей эту религиозную чушь вытряхивать придется?
Века, не иначе!
Послание от генерала Счастливый открыл прямо там. В воротах.
Прочитал.
Подумал пару минут.
В принципе, все было ясно. Вы нам помощь, а мы все, как было. И никакой свободы для Хормельской волости!
Ни рядом, ни боком, ни далеко, ни близко… в лучшем случае чегой-то потом отжалеют. А может, и нет. Все эти «енаралы», белая кость, голубая кровь… А Никон-то из крестьян. По их меркам – быдло.
Значит что? Ему можно слово дать. Но держать это слово не обязательно.
Знает, сталкивался.
Правда, про Валежного говорят, что он честный. И что?
И наплевать!
Счастливый, может, и передумал бы. Но сейчас как-то все один к одному сложилось. И Сенька, и Фрол, и храм, и Валька, и…
– Взять его!
Речи у Никона всегда хорошо получались, обаятелен был, подлец! А уж сейчас, когда ему дико хотелось выплеснуть раздражение… хоть на кого…
Гонцу и слова сказать не дали!
Никон разорался так, что в Борхуме, небось, слышно было. И про права Хормеля.