Фламандец покачал головой.
― Вон Дориа сам идет к нам. Сложно? Нет. Они только что узнали последние новости. Турецкое войско собирается в Бурсе, а сам султан прибыл в Анкару. Император нуждается в Асторре.
― Так турки нападут на Трапезунд?
― Сомневаюсь. Но император все же будет чувствовать себя увереннее с нашими наемниками. Я так понимаю, что мне наконец вернут письмо моей жены?
Пагано Дориа стоял перед ним в окружении прислужников. Годскалк подошел ближе, и генуэзец широко улыбнулся, показав великолепные зубы.
― У меня нет слов! Мой друг убит среди бела дня… Как видите, император прислал своих служителей, дабы я не набросился на вас с кулаками… Разумеется, ни о чем подобном я и не помышляю. Да, у меня здесь где-то было это письмо. Как скучно пишет ваш Грегорио…
Наступила пауза.
― Грегорио? ― переспросил Николас. ― Ты же говорил, что письмо от Марианы де Шаретти, моей жены.
Дориа кончиком указательного пальца постучал по переносице. Письмо, грязное и потрепанное, оказалось у него в другой руке.
― И ты поверил? Наивный Николлино! Нет, боюсь, что тебе еще долго не услышать ласковых слов от твоей дорогой Марианы… Возможно, она тебе их никогда не напишет. Письмо, о котором я вел речь, было послано вашим стряпчим Грегорио, и там нет ничего, кроме устаревших новостей из Брюгге и скверно зашифрованных рыночных цен. Все это совершенно бесполезно, поскольку писал он еще в январе.
Николас по-прежнему стоял неподвижно, одной рукой хватаясь за спинку скамьи.
― Так я могу получить письмо?
― Разумеется, ― кивнул Дориа. ― Но сперва еще одна новость… Погоди-ка… ― Он принялся листать потертые страницы… ― Ах, да, вот это вам всем должно прийтись по душе. Милорд Саймон Килмирренский наконец произвел на свет наследника. Его жена разродилась в январе.
Он тут же поспешил поднять глаза, но увидел лишь профиль Николаса, который о чем-то совещался с Лоппе.
― Я слышал вещи и поинтереснее, ― бросил Тоби небрежно. ― Так нам нужно это письмо, или нет?
― Думаю, что да, ― отозвался Годскалк. ― Поскольку оно стоило человеку жизни. И кто же у него родился, коли на то пошло?
― Сын. Они назвали мальчика Генри. Он унаследует все земли в Шотландии и во Франции… Как, должно быть, сейчас горд его отец! Бедняга Николас. В двадцать лет он по-прежнему бездетен и обречен на отсутствие наследников, по крайней мере, пока жива прелестная Мариана. Я мог бы пожалеть его, если бы это не было для меня так выгодно.
Николас с маской бесконечного терпения на лице выслушал эти слова.
― Благодарю, ― проронил он наконец. ― И если ты захочешь смерти еще кому-то из своих друзей, ― только дай нам знак. Иначе мы не будем знать, кого именно выбрать.
Взяв письмо, он бросил взгляд на почерк и подпись, прежде чем сунуть его в кошель на поясе, и отвернулся, вмиг позабыв о существовании Дориа. Тоби с Годскалком последовали за ним. Лоппе уже ушел вперед, чтобы приготовить лошадь. Пешком у них ушло бы на дорогу не меньше десяти минут… На вид Николас чувствовал себя вполне неплохо, ― но внешность, как и все остальное в нем, была обманчива. К примеру, без помощи Лоппе он никогда не смог бы сесть в седло, а затем поехал очень медленно, словно действительно был крепко пьян. Лоппе вел лошадь под уздцы, а Годскалк шагал с другой стороны. Перехватив взгляд священника, Тоби двинулся следом.
Так, значит, у Саймона Килмиррена, наконец, родился ребенок. Это не было нужды обсуждать вслух. Годскалк знал, что сам Николас считает себя непризнанным сыном этого шотландского лорда, но теперь вторая жена, Кателина, родила Саймону законного наследника, и тот со временем завладеет всем, на что мог бы надеяться Николас, включая и отцовскую любовь. С этим соперником бывший подмастерье ничего бы не смог поделать.
Дориа, судя по всему, не имел ни малейшего понятия об истинной значимости известий, которые преподнес с такой игривой легкостью. Слава Богу, истина насчет Саймона и Николаса была известна лишь узкому кругу посвященных. Дориа знал лишь то, что было известно Катерине: шотландский лорд Саймон ненавидел и всячески преследовал Николаса, вот почему он решил поддразнить их, поведав о его удаче. Ему это вполне удалось.
Да, Дориа добился желаемого. На полпути к дому Годскалк неожиданно обернулся:
― Тоби?
Лекарь кивнул.
― Знаю… Ладно, вы проследите за ним, а я побегу вперед и там все устрою. Он чувствует себя куда хуже, чем кажется. ― И, завидев тревогу на лице Лоппе, поспешил добавить: ― Можешь не беспокоиться, у него крепкое здоровье. Он поправится.