Поверенный долго размышлял, прежде чем известить Николаса о связи его соперника Пагано Дориа с шотландским лордом. Еще труднее было смягчить известие о похищении Катерины де Шаретти, ― хотя, вероятнее всего, к тому времени фламандец уже узнал об этом сам. Грегорио представлял, как подействует такая новость на Николаса; но не мог даже вообразить, что тот предпримет в ответ.
По сравнению со всем этим рождение сына у Саймона было лишь малозначимым событием, и все же он счел своим долгом сообщить об этом в Трапезунд, ведь появление нежданного наследника едва ли можно было считать хорошей новостью. С другой стороны, возможно, рождение ребенка отвлекло бы шотландца от соперничества с сыном первой жены. В свою очередь Николас, освободившись от этой давней вражды, мог бы наконец начать обустраивать собственную жизнь и оставить Саймона в покое. Разумеется, после того, как разделался бы с Пагано Дориа.
И после того, как Грегорио лично предупредил бы Саймона, что намерен подать на того в суд, если не прекратятся все эти бессмысленные военные действия.
Десятый капитул Ордена Золотого Руна должен был собраться второго мая в городе Сент-Омере, в провинции Артуа, ― удобное место как для французских, так и для бургундских рыцарей. Герцог Филипп, основатель ордена, вместе со всем двором переехал на запад из Брюсселя за месяц до этого и провел пасхальную неделю в Брюгге и в Генте. Для Брюгге появление в Принценхофе сотен придворных и челядинцев было событием не меньшим по значимости, чем приход фландрских галер. Толчея была такая, что по городу, казалось, невозможно пройти, и все трудились с утра до ночи, не покладая рук, стараясь заработать как можно больше. Грегорио сбивался с ног, пытаясь услужить всем клиентам. Лишь когда владыка Фландрии и Бургундии покинул Брюгге, стряпчий смог перевести дух и послать слугу, чтобы разузнать, когда семейство ван Борселен намерено поселиться на Сильвер-стрете.
― Они там уже были, ― поведал слуга по возвращении. ― Они приехали из Вейре, но миновали Брюгге без остановок. Милорд Франк и милорд Генри Вейре, а также милорд Вольферт с супругой и сыном, а также милорд Флоренс, его жена и их дочь Кателина с мужем Саймоном.
Этот человек служил у них совсем недавно, поэтому Грегорио и послал его с этим поручением.
― И они покинули Брюгге все вместе? ― поинтересовался он.
― После того, как навестили милорда Грутхусе. Затем они все отправились в Артуа.
Поблагодарив слугу, Грегорио в задумчивости принялся разбирать бумаги на столе. Этого следовало ожидать… Луи де Грутхусе был женат на одной из ван Борселен, и ныне числился в фаворитах у герцога. Несомненно, он намеревался поселиться в Сент-Омере со всей пышностью, достойной его связей и происхождения. Саймон и Кателина, разумеется, решили сопровождать своих родичей. Едва ли стряпчий смог бы перехватить их по пути. Однако не мог он сейчас и покинуть город, где у него было слишком много дел, ― хотя помощники справлялись неплохо. Но зато теперь у Грегорио появился повод навестить Ансельма Адорне. С этого он и решил начать.
Иерусалимский особняк, примыкавший к церкви, выстроенной Адорне для своей семьи, располагался на берегу канала, поэтому стряпчий направился туда на лодке, заранее послав слугу, дабы уведомить о своем визите. Поприветствовать его на причал вышел управляющий дома. Со времени отъезда Марианы де Шаретти Грегорио пару раз уже встречался с мессером Ансельмом, у которого жила теперь Тильда, старшая дочь демуазель; стряпчий с удовлетворением отметил, что девочка выглядела вполне ухоженной и довольной жизнью. Тем не менее, в обращении с Ансельмом Адорне требовалась разумная осторожность. Ведь несмотря на то, что семейство его давно обосновалось и процветало в Брюгге, сам он родом происходил из Генуи, так же, как и Дориа, и даже состоял с ними в отдаленном родстве.
В прошлом году из дружеских побуждений Ансельм Адорне одобрил неожиданный брак Николаса и Марианы де Шаретти, который был заключен здесь же, в его церкви. Ему не пришлось впоследствии сожалеть об этом, однако поначалу ни Адорне, ни его супруга не приветствовали этот союз, принесший столько несчастья детям Марианы. Тильда, которой в ту пору исполнилось тринадцать лет, возненавидела Николаса… С тех пор, скорее всего, ее чувства мало изменились. Впрочем, на ее отношения с Адорне это никак не повлияло, хотя мессер Ансельм всегда отзывался о Николасе с дружелюбием и даже с восхищением.