― Дорогие мои, ― внезапно послышался чей-то незнакомый голос. ― Полагаю, на сегодня довольно. Кателина, мне кажется, моему сыну нужно принять ванну и переодеться. А что с этой комнатой? Ох уж мне эти детские игры… Конечно, все это очень мило, но не имеет никакого отношения к скучному миру, в котором приходится выживать нам, взрослым. А когда дети вырастают, то, боюсь, это даже «милым» счесть уже никак нельзя. Право, сдается мне, нас больше никогда не пригласят в этот дом.
Саймон по-прежнему стоял неподвижно, и тогда голос холодно скомандовал:
― Опусти оружие, глупец. Или ты думаешь, я постесняюсь отдать слугам приказ, чтобы они выпороли тебя?
Шотландец побледнел как снег. Меч дрогнул в его руке, но, казалось, теперь он был направлен вовсе не на Грегорио… Однако Саймон все же опустил оружие.
― А вы, бедный мастер Грегорио… Что с вами такое?
На слух, как и на зрение, он уже не мог полагаться. Где-то в вышине стряпчий видел массивную фигуру человека, затянутого в пышный бархат и в меховой шляпе с такими широкими полями, что под ними от дождя без труда укрылась бы дюжина человек. Глаза незнакомца холодно изучали его.
Говорить Грегорио не мог. Ничуть не смущенный, незнакомец усмехнулся.
― Я виконт Джордан де Рибейрак. Вы слышали обо мне. Это мой корабль Саймон столь неразумно забрал в Антверпене без моего дозволения. Кажется, теперь парусник именуется «Дориа»? Что ж, вполне подходит для Колхиды и Золотого Руна. Золото нас просто преследует в этом королевстве. Но лучше уж пусть преследует золото, нежели законники, ибо, в отличие от моего сына, я предпочитаю разговоры действию. Желаете ли поговорить со мной, дражайший мастер Грегорио? Когда почувствуете себя лучше…
― Вы наблюдали? ― с трудом выдавил стряпчий. Словно сквозь туман он видел, что Кателина, до сих пор не произнесшая ни звука, отошла от окна и внимательно смотрела на них.
Джордан де Рибейрак усмехнулся.
― По-вашему, я ждал слишком долго, чтобы вмешаться? Мне было любопытно, станете ли вы сражаться. Вы защищались, не слишком хорошо, но все же… А теперь позвольте кто-нибудь осмотрит ваши раны.
Ухаживать за Грегорио вызвалась та же женщина в белом чепце, что встретила его по приходу в особняк. Похоже, она умела обращаться не только с младенцами, но и с ранеными, хотя, напичканный всевозможными снадобьями, он и чувствовал себя беспомощным, как ребенок.
Проснувшись, Грегорио обнаружил, что рядом горят свечи, а Джордан де Рибейрак восседает на стуле с высокой спинкой и пристально смотрит на него.
Стряпчий пошевелился.
― А, ― воскликнул толстяк. ― Я вижу, наш паладин пришел в себя. Очень рад. Мне бы очень не хотелось пропустить пиршество по случаю возведения Луи де Грутхусе в рыцарский сан. Надеюсь, вы достаточно хорошо себя чувствуете, чтобы уйти?
― Разумеется, ― коротко подтвердил Грегорио. Он обнаружил, что на нем дублет и рубаха с чужого плеча. Перебинтованная рука причиняла невыносимую боль. ― Я уйду, когда получу то, за чем пришел.
Толстяк засмеялся, тряся двойным подбородком.
― Так значит, нам не стоит ждать благодарности за труды?
Грегорио стойко выдержал его взгляд.
― Разумеется, я благодарен. Большое спасибо.
― Поблагодарите Аньес. Это она вас спасла.
― Служанка вашего сына?
― Это он так думает, ― заявил Джордан де Рибейрак.
― Вы шпионите за ним?
― Разумеется. Мы терпеть не можем друг друга, но это не означает, что я желаю выставить его перед всем миром не только убийцей, но еще и круглым болваном. Ни мной, ни Аньес не двигало простое человеколюбие, когда мы спасали жертв моего сына, мастер Грегорио. Вы и впрямь считаете, что бедняга Николас стоит десятерых таких, как Саймон?
― Думаю, это можно сказать не только о Николасе, ― парировал Грегорио, и все же не удержался, поморщившись, когда трость толстяка внезапно поднялась в воздух и многозначительно зависла прямо над раненой рукой. Затем кончик ее медленно передвинулся и уперся в здоровое плечо, и так же медленно вернулся на место.
― Попридержите язык, ― миролюбиво велел ему виконт де Рибейрак. ― Возможно, шрам на лице вашего юного хозяина, мастера Клааса, должен бы вам кое о чем напомнить. Ведь это именно он, как вам известно, добился моего изгнания из Франции. Или вы еще не в курсе всех подвигов вашего славного мальчика? Они значительно превосходят любые деяния бедняги Саймона.
― И все же… ― начал Грегорио…
― И все же вы желали бы, чтобы Саймон вернул в Европу нашего красавчика Дориа или хотя бы отменил данные ему приказы. Вы также желаете, чтобы Дориа понес наказание за то, что очаровал и даже взял в жены несчастную дочь Марианы де Шаретти. Вы хотите, чтобы брак этот был аннулирован, дабы спасти репутацию девочки и наказать Дориа в полной мере. И в обмен на это вы готовы сохранить в тайне роль моего сына во всей этой истории.