― Вы понимаете меня?
― Я вас понимаю, ― подтвердил Николас.
Человек чуть заметно переменился в лице.
― Я лекарь. Я должен вас спросить: если мы перережем ваши путы, не попытаетесь ли вы совершить насилие?
― Обещаю, ― тут же отозвался фламандец.
― Мы не имеем никакого отношения к вашим ранениям. Мы хотим лишь их исцелить. ― Лекарь подал знак своему спутнику. Тот опустился на колени с ножом в руке и тронул веревки, стягивавшие запястья пленника.
― Но для кого? ― спросил Николас. ― Кто нанял вас? И где я нахожусь?
― Не могу сказать, ― ответил незнакомец. ― Запомните правило: вы должны хранить молчание.
Но фламандец не желал хранить молчание.
― Мой друг… Его зовут Юлиус.
Он тут же ощутил укол ножа. Лекарь что-то прошипел своему помощнику, и юноша с недовольным видом отпрянул.
― В следующий раз мы уйдем, ― пообещал старший. ― И можете дальше лежать в грязи.
Николас покорно замолк. Лекарь с помощником, морщась от отвращения, принялись срезать с него одежду. Затем они губкой обмыли и осмотрели раненого. Больше всего его тело походило на воплощенную совместную грезу Коларда и Хеннинка: темно-синие кровоподтеки и надрезы цвета императорского пурпура. Некоторые раны были довольно глубоки, но кости уцелели, Николас даже не смог бы сказать, что болит сильнее всего: он ощущал единую боль во всем теле. Неизвестно, сколько длилось его путешествие… Скорее всего, его напичкали какими-то снадобьями. Наверное, опасались, что он вскочит на ноги и поубивает их голыми руками, ― но на самом деле сейчас он не смог бы шевельнуть и пальцем. Даже к ванне его пришлось подтаскивать волоком.
В горячей воде он заснул, ― такое с ним случалось и прежде. Кажется, кто-то затем вытащил его из бадьи, перевязал раны мягкой тканью с целебной мазью и на землю вместо грязного тряпья подстелил свежий тюфяк с настоящими простынями, подушкой и одеялом. Затем лекарь чем-то напоил его и позволил заснуть.
Пробудился Николас от боли в мышцах, но с ясным рассудком. Шатер был залит нежным желтоватым светом: пока он спал, сюда принесли свечи. Бадья с водой исчезла, но жаровня осталась, и розы тоже. Сбоку на ковре обнаружилась сложенная стопкой одежда.
Слава богу, платье было не его собственным… Чуть слышно ругаясь, Николас уселся и принялся рассматривать свой новый наряд. Мягкие туфли, узкие штаны на шнуровке, рубаха длиной до середины бедра, туника с короткими рукавами и тонким расшитым поясом с серебряной пряжкой. Никакого оружия, разумеется, и никаких личных вещей. И, хвала небу, никакого головного убора. Сейчас даже воздух давил на затылок слишком сильно… Преодолев слабость, Николас поднялся и стал одеваться. Он почти закончил, когда ощутил какое-то движение у входа в палатку. Там послышался звук шагов, и звон скрещенной стали. Тут же шум прекратился; мужской голос произнес его имя, и полог шатра откинулся в сторону. В темноте Николас видел лишь блеск островерхих шлемов и незнакомых доспехов. За спинами воинов во множестве виднелись такие же палатки, как его собственная, но гораздо просторнее; и все они были ярко освещены.
Идти пришлось совсем недалеко. При этом молчаливый эскорт окружал его так плотно, что Николас почти ничего не смог разглядеть вокруг. Все его спутники были среднего роста и носили кольчугу поверх туники с разрезами, а также сапожки для верховой езды. Под шлемами виднелись смуглые, ничего не выражающие лица с густыми черными бровями и коротко подстриженными черными усами. У входа в самый большой шатер их окликнули, и эскорт остановился.
Николас молча ждал, вдыхая аромат непривычных кушаний, прислушиваясь к незнакомым звукам и голосам. Из шатра доносилась мелодия струнного инструмента и негромкая речь. Шатер был закреплен на кольях с помощью тонких цепочек, которые в отблесках костров блестели, подобно золоту.