― Сара-хатун?
За спиной послышался какой-то шорох. Женщина под балдахином окинула его долгим оценивающим взором. Он думал, она заговорит с ним по-арабски, но та предпочла греческий ― язык, на котором говорила ее внучатая племянница.
― Кто же еще, мессер Никколо? Но сперва вы все же растерялись.
― Я до сих пор растерян, принцесса, ― промолвил он. ― Но имя хатун я узнал по этой росписи на шелке.
Она даже не обернулась.
― Ремесленники не читают Фарида уд-Дин Аттара.
Он листал страницы «Тридцати птиц» во дворце, одетый в одно лишь легкое банное платье. И теперь мягким тоном возразил, процитировав:
― Я не та птаха, что достигнет царских покоев. С меня достало бы узреть и хранителя Врат. ― Сам он вполне мог оценить сейчас иронию этой цитаты.
Женщина по-прежнему смотрела на него, затем слегка склонила голову набок и обратилась к кому-то другому, стоявшему у Николаса за спиной:
― Что скажешь? Я вижу здесь не смирение, а одну лишь дерзость. Так иди же и помоги мне.
Николас ожидал увидеть еще одну женщину, но тут же понял, что ошибался. Навстречу ему выступила фигура в черном одеянии и высокой черной шапке, с раздвоенной белой бородой, почти скрывавшей старое медное распятие на груди. Без особого удовольствия фламандец поприветствовал его:
― Диадохос!
Да, это был единственный человек, также способный оценить иронию ситуации. Ведь при нем они с Виолантой Наксосской обсуждали персидские книги. Монах, похоже, с трудом скрывал улыбку.
― Мессер Никколо! ― объявил он. ― Вы находитесь в Эрзеруме. Как вы, верно, догадались, перед вами ― Сара, мать Узум-Хасана, князя Диарбекра, владыки верхней Месопотамии, главы племени Белого Барана. Именно ей вы обязаны своим спасением.
Так, стало быть, сбывался все же его план, а не Дориа. И если бы не способ, как все это осуществилось, Николас почувствовал бы облегчение.
― Позвольте мне поблагодарить вас от имени всех, кто пережил свое спасение. Входит ли в их число мастер Юлиус?
― Способ вашего спасения нимало не заботил хатун, ― парировал монах. ― Мы наняли людей, которые доставили вас сюда, ради вашей безопасности. Они застали вас под угрозой и уничтожили нападавших, за исключением их предводителя и нескольких слуг, которым удалось бежать. Затем они забрали вас с собой. Возможно, они были грубы, но эти шрамы еще сослужат вам добрую службу.
― А мастер Юлиус? ― повторил Николас.
Женщина презрительно поджала губы.
― Он еще дитя. Зачем вам подражать ему?
― Он не дитя. Он мужчина и мой друг. И я не хочу ему подражать, я хочу увидеть его, а также увидеть торговый караван.
― В этом году караван запоздал, ― заметил Диадохос.
Женщина прищурилась.
Николас покачал головой.
― Верблюды уже здесь. Я их слышал. Вы хотите, чтобы они повезли свой товар в Эрзинкан, Сивас и в Бурсу, когда оттоманская армия собирается на западе? Я слышал, что Амастрис сдался султану Мехмету.
― Вот как? ― Женщина стиснула руки.
― Султан лично присутствовал при этом. Никто не ведает, куда он направится дальше. ― Николас помолчал. ― Я торговец. Меня также заботит ход войны, и как это повлияет на мою компанию. Возможно, нам было бы полезно обменяться новостями, но лишь после того, как я увижусь с мастером Юлиусом.
Он не знал, известно ли им о падении Амастриса. Сам Николас услышал об этом от одного пастуха. Амастрис лежал на побережье Черного моря, к западу от Синопа, и являлся торговой базой генуэзцев. Впрочем, сейчас к генуэзцам Николас не мог питать никакой жалости… Но если султан уже устремил свой взор на восток, он вполне может подойти ближе. Это должно страшить Белую орду. И сейчас Николас больше всего желал выяснить, насколько они испуганы на самом деле. Ради этого все средства были хороши, ― он даже готов был играть на их чувстве вины за то, что случилось в горах Вавука. Вероятно, чтобы отыскать Николаса, они наняли курдов. Также вероятно, что и наемники Дориа принадлежали к этому племени. Забавная шутка, ― если бы при этом не погибло столько людей. Однако Николас понимал, что друзья Узум-Хасана вовсе не заботились о его спутниках и желали спасти одного только фламандца. Он помнил также, что земли курдов соседствуют с владениями туркменов. Старший сын Узум-Хасана был рожден от жены-курдки. Вполне вероятно, что люди, доставившие его из Вавука, были не простыми наемниками, и находились сейчас в этом же лагере. Если так, то Николас совсем не горел желанием с ними встречаться.
― Отведите его к другу, ― велела Сара-хатун. ― Пусть убедится, что о них позаботились как следует. Затем мы еще побеседуем за бокалом шербета.