― Так значит, вы останетесь, ― медленно произнес Дориа. ― Что ж, почему бы и нет. Вы прекрасно справлялись в его отсутствие. И всем вокруг, включая императора и прочих торговцев, прекрасно известно, что Николас не являлся настоящим главой компании, и у вас были с ним разногласия. Однако никто не станет попрекать вас его ошибками. Так что я готов поручиться за вас перед императором.
― Что? ― переспросил Тоби.
Катерина обернулась на голос. Дориа с сочувствием посмотрел на своих гостей.
― Как вы сами сказали, право обосноваться в Трапезунде было дано лично Николасу. Возможно, вы успели об этом позабыть, но император все помнит. Несмотря на ваши несомненные способности, вы являетесь лишь наемными работниками…
Тоби чуть не охнул от боли, когда Годскалк стиснул ему руку.
― Когда командир отряда гибнет в бою, на его место становится помощник, покуда не будет назначен преемник, ― заявил священник. ― По счастью, мы сохранили доверие всех клиентов нашей компании, поэтому в вашей помощи нет никакой нужды, хотя мы и благодарим вас за эту любезность.
Раненый, нахмурившись, взглянул на жену.
― Катерина, прости меня. Тебе знакомы эти люди, и ты, несомненно, по-доброму относишься к ним. И все же я должен говорить начистоту. ― С видом, полным достоинства, он повернулся к гостям. ― Вас я тоже попрошу простить меня, если буду слишком резок в этот трудный час. Однако без моего дозволения вам, отец Годскалк и мессер Тобиас, не удастся вести никакие дела в Трапезунде. В отсутствие Николаса Катерина представляет интересы своей матери, а все ее права и привилегии отныне переходят ко мне. Разумеется, если желаете, вы можете продолжать службу у нас. Несомненно, вы сработаетесь с моими людьми, ведь со многими из них вы уже знакомы. И если нам придется расстаться с кем-либо, не сомневайтесь, что я проявлю достаточную щедрость. Все это я лично поведаю императору, когда смогу вернуться в город. А теперь давайте займемся самым важным: нужно отыскать этих бедняг и похоронить их по-христиански. Ну и, разумеется, найти и покарать убийц.
Кровь стучала у Тоби в висках. Годскалк сжал его руку еще сильнее и уверенно произнес:
― Вы полагаете, мессер Дориа, что у вас есть право представлять компанию Шаретти в Трапезунде?
Пагано Дориа взирал на него с сочувственной улыбкой.
― Я в этом уверен. Но, разумеется, право решать принадлежит моей супруге. Спросите у Катерины, если угодно.
Та поднялась с места, раскрасневшись от страха, злости и досады. На улыбающегося мужа она взглянула как на совершенного незнакомца, но все же твердо объявила:
― Он мой супруг.
Генуэзец окинул ее ласковым взором.
― И ты согласна, милая, чтобы я вел все твои дела?
― Да.
― Сударь, ― перебил его Годскалк, ― прошу прощения, я, должно быть, неясно выразился. Как вы можете вести дела Шаретти, когда сами действуете по поручению милорда Саймона де Сент-Пола?
Господь благослови Годскалка! Господь благослови всех хитроумных священников! Николас все же успел дать им ключ к происходящему, прежде чем его убили… Тоби смог наконец расслабиться, а Катерина де Шаретти подняла брови.
― Саймон? А он-то тут при чем?
― Спросите своего мужа, ― посоветовал капеллан.
На лице Дориа по-прежнему играла улыбка, но глаза его затуманились.
― Это знаем не только мы, но и все в Брюгге, ― продолжил Годскалк. ― Парусник «Дориа» не принадлежит вашему супругу, Катерина. Возможно, он позабыл вам об этом сказать. Его настоящее название ― «Рибейрак» и прежде он принадлежал отцу лорда Саймона, который нанял вашего мужа, чтобы отправиться на Восток и от его имени основать торговую компанию в Трапезунде. Возможно, вам что-то известно о вражде между лордом Саймоном и Николасом?
Катерина, однако, и сейчас не дала волю слезам. Она повернулась к мужу.
― Ты мне не говорил.
Дориа поднялся с дивана и медленно пересек комнату, чтобы оказаться рядом с женой.
― Это правда, ― подтвердил он. ― Иначе мы бы никогда не смогли быть вместе. Он заключил со мной деловую сделку в надежде, что я добьюсь успеха в торговле и разорю Николаса. Ты ведь знаешь Саймона? Он ― вздорный глупец, и, должно быть, Николас чем-то ненамеренно оскорбил его. Я невысокого мнения об этом шотландце, но платит он хорошо. В ту пору о твоем отчиме я ничего не знал, и потому согласился. Но затем повстречался с тобой… ― Он покачал головой. ― Милая, что мне оставалось? Николас представлял компанию Шаретти, твою компанию… Я не мог ее разорить. Но мне нужен был этот корабль, чтобы начать собственное дело, и чтобы я мог содержать тебя, не прося подачек у твоей матушки. ― Он улыбнулся. ― Мне повезло. Я добился своего. Генуэзцы назначили меня консулом. Я заключал сделки и от имени Саймона, и от своего собственного. Там, где это было возможно, по мелочи, я чинил Николасу препятствия, чтобы создать впечатление, будто я исполняю то, что пообещал шотландцу. Но ведь он ― муж твоей матери, и я никогда не обидел бы его по-настоящему. Я лишь хотел основать процветающую компанию, вернуть лорду Саймону корабль и деньги, а затем зажить с тобой в достатке и довольстве. И ничто не сможет нам в этом помешать!