― Я думала, ты богат…
Дориа опять улыбнулся.
― Наверно, прежде ты и свою мать считала богачкой. А теперь, хотела бы ты жить в бюргерском доме в Брюгге? Я никогда не был бедняком, Катерина, но я хотел подарить тебе все золото мира Я по-прежнему этого желаю, и ты его получишь.
Они смотрели друг на друга, и взгляд девочки смягчился. Скрестив руки на груди, Тоби наблюдал за ними.
― Сдается мне, что три хозяина ― это слишком много для одного человека, сколь бы сильно он ни любил свою жену. Вы трудитесь во благо лорда Саймона и Генуэзской Республики… К чему еще утомлять себя, пытаясь управлять компанией Шаретти? Полагаю, вам лучше оставить ее в руках тех, кого знает и кому доверяет демуазель, а затем, вернувшись во Фландрию, мы разберемся, кто на кого будет работать. Да, и к тому же Асторре ― странный человек, он сражается только за демуазель, и ни за кого больше. А император, как мне кажется, очень нуждается в Асторре.
― Но ведь это я ― демуазель, ― заявила Катерина. ― Вы забыли об этом?
Тоби покачал головой.
― Вы ― дочь женщины, которая избрала Николаса своим мужем. Спросите себя, чего бы сейчас хотела ваша матушка, чего бы хотел сам Николас?
― С какой стати? ― воскликнула Катерина де Шаретти, поднимаясь с места. ― Моя мать ― глупая старуха, которая управляет красильней. Мы здесь живем совсем в другом мире. Пагано прав. Он ― глава компании Шаретти в Трапезунде, и вы будете делать то, что он вам велит. А теперь ― убирайтесь прочь.
Годскалк также встал со стула и повернулся к Дориа.
― Ну что ж, тогда будем откровенны. Мы никогда этого не примем и попытаемся оспорить законность такого решения. Тем временем двери нашего фондако будут для вас закрыты, и вы поплатитесь, если попытаетесь нам помешать. Я считаю своим долгом заявить вам это в открытую.
Не вставая, Дориа откинулся спиной к стене.
― Бедняжки! Конечно, ведь вы боитесь за свой кусок хлеба и будете радоваться, думая, что одержали надо мной верх. Но это ничего не значит. В здешних краях все решает император. Возможно, и Асторре не так уж сильно нужен ему… А пока вам и впрямь лучше уйти. Простите, что не смогу проводить вас… Я еще страдаю от ран, полученных при попытке защитить отчима моей супруги. Пришлите мне вашего проводника, и я расскажу ему, где найти погибших. Если у вас денежные трудности, я готов сам оплатить похороны.
В присутствии девочки никто больше не мог добавить ни слова ― как бы им этого ни хотелось. Годскалк поклонился ей и вместе с Тоби вышел из комнаты. Однако в коридоре священник сказал:
― Я хочу подышать свежим воздухом, прежде чем мы присоединимся к остальным.
― Я пойду с тобой, ― кивнул Тоби. ― Сюда… Эта дверь ведет наружу.
Они вышли на летнюю галерею, прилепившуюся прямо к скальной стене. Тоби прошел к самому ограждению. Внизу шелестел незримый лес и доносился гул реки в теснине.
Годскалк опустился на колени спиной к лекарю, и тот встревоженно окликнул его:
― Отче? Я могу вам чем-то помочь?
Капеллан медленно поднялся.
― Нет. Это просто усталость. Из-за нее порой самые простые вещи кажутся сложными. Полагаю, тебе тоже доводилось испытывать такое.
― Ты сказал девочке насчет Дориа и Саймона, ― заметил лекарь.
― Да, хотя перед этим сам запретил Николасу разрушать ее иллюзии. Ты ведь это имел в виду?
― И ты отпустил Николаса, зная, что Дориа может последовать за ним.
― Дориа сам должен был показать Катерине свою подлинную сущность. Но ничего не вышло. Если он и впрямь убил Николаса, девочка об этом даже не подозревает. А доказательств у нас нет.
― Он убийца, ― внезапно заявил Годскалк и, не дождавшись реакции Тоби, добавил: ― Я в этом твердо уверен. Я старался не бросаться обвинениями понапрасну. Я смотрел и слушал… Доказательств нет, но перед Богом заявляю, что этот человек либо сам убил Николаса, либо нанял тех, кто это сделал. Вот почему я сказал насчет Саймона. Но это также оказалось впустую. Нужно нечто большее, чтобы рассечь узы, связывающие Катерину с мужем. Но если мы уничтожим их… что еще погибнет тогда? Вот в чем вопрос. ― Помолчав, он добавил: ― Прости, сегодня я говорю совсем не как священник.