Это была новость, в которую не хотелось верить. Мы сидели с Осьмушкиным молча, глядели друг на друга будто глухонемые. Что-то страшное надвигалось на нас с этими словами Боцмана. Оба почувствовали это и как бы готовились, привыкали. Оба, что называется, были молодыми специалистами и понимали, что всех скрытых пружин производства пока еще не постигли. И вот три главные силы флота: плавсоставская, техническая и экономическая, то есть как раз все мы, сидевшие в каюте у Боцмана, столкнулись лицом к лицу. Кто первый отведет глаза? Я сидел и думал, какую чудовищную «операцию» творили мы на реке из года в год. Все — механики, капитаны, шкипера, мастера, техноруки, бухгалтеры — по-разному, но подгоняли передачу и расход топлива под норму, изводили на все это множество бумаг за множеством подписей и печатей. Тонны пересчитывались в рубли, в проценты, плановые цифры сверялись с прошлогодними нормами, бумаги пересылались из конторы в контору, уходили от источников все дальше и постепенно теряли живую суть речных вахт, рабочих смен. Там, в главных конторах, никто уже не видел за этими цифрами хитростей капитанов, мастеров… Все «честно» боролись за «экономию», за план. Потом за все это получали премии. Получали их и в нашем транспортном участке, и в главной сплавной конторе, и в тресте получали… Премию за преступление. Я похолодел, вообразив все это. Нет, в каюте Боцмана вопрос этот нам было не решить!
— Пошли? — спросил я Осьмушкина.
Он молча, неловко сгреб со стола бумаги к себе в портфель, забрав даже документацию Боцмана, на что тот сказал: «Мои-то отдай…» Извинившись, Осьмушкин выложил чужое и, не в силах справиться со смущением, поспешил к выходу.
В конторе нам делать было уже нечего, рабочий день кончался, и мы пошли прямо к себе, в общежитие.
— Ты знаешь, какой хай будет!.. — говорил Осьмушкин, возбужденно бегая по комнате и роняя стулья. Он поправлял очки и не мог остановиться. — Это же весь плановый отдел, всю бухгалтерию на ноги поднимем! И капитаны все на дыбы встанут! Механики, мастера!.. О-о-о!.. Мы с тобой будем как враги всем, из-за одного какого-то Боцмана!
— Тебя с работы снимут еще…
— Могут… «Причина» найдется. Слушай, ведь уж приказ заготовлен к Октябрьским, проект приказа видел — благодарности, премии… Есть и за экономию топлива. Все к черту полетит!
— Давай составлять акт?
— Не знаю… Давай еще раз пересчитаем по каждой барже и будем думать.
Мы снова взялись за дело. Оба тогда заочно учились в институте: Осьмушкин — на экономическом факультете, я — на механическом, поэтому дело с топливом у нас было вроде практики. Не доверяя таблицам Боцмана, я вычислил объем танков даже с применением интегралов.
Нет, ни мы не ошиблись, ни Боцман. Мы, конечно, могли бы еще что-то придумать, сгладить, но обоим (я видел это и по Осьмушкину) было тревожно, не по себе как-то, как бывает, когда чувствуешь спиной взгляд сильного человека.
Повздыхав, мы наконец составили акт, который больше походил на приговор, и легли, будто гору свалили с плеч. Но на самом деле гора эта должна была обрушиться на нас только завтра.
— А может, не стоит? — снова спросил Осьмушкин, когда я ему только что было позавидовал, как быстро уснул он. Но какой там сон! Мы лежали, ворочались, время от времени спрашивали о чем-нибудь друг друга. Наконец Осьмушкин не выдержал, встал, снова уселся за стол.
Я понимал его: главный удар должен был выдержать он как помощник экономиста. Мне было, конечно, проще. Как-то надо было поддержать его, подбодрить, что ли…
— Слушай, брось! — сказал я. — Давай выпьем?
— Чего?..
— У меня есть, в запасе держал… С концом ревизии и планировал, а тут забыл…
Я достал бутылку, присел к столу и пригласил его широким жестом.
— Прошу к столу, мистер Осьмушкин, — сказал я шутливо, настраивая его на более веселый лад.
Шел третий час ночи.
— Ну, полный вперед под флагом Балтики! — торжественно вознес я стакан. — Иначе не быть тебе министром финансов!
— А, давай!.. — не выдержал напора Осьмушкин. — Первый салют в честь Октябрьской революции! Громом падет он на головы наших чиновников…
В четвертом часу мы станцевали невообразимое танго и легли.
А утром оба опоздали на работу. Косо посмотрели на нас сослуживцы.
— Вам что, премии к Октябрьским не надо? — язвительно спросила бухгалтер Альбина Егоровна.
— А и вам, пожалуй, не будет! — отчаянно, как в ледяную воду ступил, ответил Осьмушкин. Он достал бумаги и молча разложил их перед ней.