Недели через две, немного поправившись, был Паня вечером у своей тещи. Когда поужинали, он вышел на крыльцо отдохнуть и увидел, что собирается гроза. У раскрытого дровяника моталась из стороны в сторону дверь на ветру, нехорошо так моталась, скрипела. «Непорядок, — подумал Паня, — дрова может вымочить». Он пошел, закрыл дощатую дверь и стал искать, чем бы припереть ее, но ничего под рукой не было. Вот тут-то его и осенило: раньше у стены стоял березовый стяг, им и припирали всю зиму дверь. Он был стяг, тот самый… «О-о… — подумал Паня, — неужели она?.. — и он попытался представить свою тещу на мостике. — Да не-ет, не может быть. Вот это работа-ют… Всю операцию продумали». Постепенно Паня понял все и на задумку с криминалистами плюнул: «Не хватало еще того, чтобы тещу таскали… Да ведь и дождь был, смыло, поди, все отпечатки». Так, перебирая свою жизнь, вспомнил он и лещей своих, которых «ловил» на лесной дороге, и мешок… И решил не предавать дело гласности. Но и совсем не оставлять.
Ни с кем не заговаривая об этом, Паня как-то особенно пристально стал глядеть в глаза своим знакомым затонским рыбакам. И еще — стал частенько заходить в караванку. «Где, где, а уж тут все узнаешь… Просочится как-нибудь», — подумал Паня. Заходил он всяко: и утром, и вечером, и в обед. Старался, когда побольше народу. Кое-кто из плавсостава заприметил эту особенность Паниного поведения. А вот Тришка-рви даже и не подозревал. Сказать правду, он ничего не знал и о самом покушении на Паню.
В понедельник утром, когда Трифон только что хорошо похлебал ухи у Боцмана вместе с рыжим капитаном Санькой, зашли они все трое в караванку в самом блаженном расположении духа. Передохнуть надо было, береговые новости узнать. В караванке хоть и было человек пять, но царило полное молчание. За столом сидел милиционер Паня, отвернувшись ото всех, глядел в окно и икал. Не часто икал, но настойчиво. Капитаны и механики сидели молча, будто и не слышали. Побыв чуток в тишине, Тришка вдруг улыбнулся, поглядел на Паню и спросил с полным участием:
— Что, Паня, икаешь, или ухой отрыгается?
Не зря говорят — простота хуже воровства. Наивная душа, он, верно, думал, что если уж сам ухи поел, так всему миру отрыгается. Так и не погасив свою чарующую улыбку, Тришка глядел на Паню и ждал. А Паня… Паня вдруг перестал икать. Нехорошо глянув на Тришку, он встал и тут же вышел. И только захлопнулась дверь, как в караванке прорвался смех.
Так Тришка стал для Пани объектом номер один. Паня счел, что нашел спасительную ниточку: «У этого простофили только и выпытывать».
Держась за эту слабую, но все-таки обещающую ниточку, он и сейчас приехал к Трифону, конечно, не столько из-за пакли, сколько из-за своей истории. Но тут, прямо надо сказать, не ту он ухватил ниточку.
— Ну так что? — с напором спросил Паня. — Акт будем составлять? Кому предназначалась пакля, я спрашиваю?
— Ясно кому, яслям.
— Не яслям, а строителям! Яслям ничего не надо. Люди строят-то, понял? Вот ты их и обманул, людей. Давай показывай, сколько всего зажулил?
— Ой, Паня, нехорошо. Я чужого не беру. Ты ко мне не причаливайся.
— Что?!. Я тебе не Паня!
— Ладно, подождите, — вмешался начальник. — Весь груз ты должен был сдать потребителю.
— А я все сдал. Грамм в грамм. Хоть документы покажу.
— А говоришь, себе оставил.
— Да четыре тючка за обшивку сунул. Ведь она наводопела, пока в рейсе был… Погода-то — дождь — стояла. Я по осадке и то вижу, что она напилась. Ну, правда, и лючата открывал маленько.
— Жулик старый! — сказал Паня. — Вот теперь все ясно.
— Ты меня не клейми.
— Так зачем еще открывал-то, ведь и так лило!
— А надо, чтоб немного сыренька была. Она спиртовая, пакля-то, значит, чтобы продух был. А то загорается бывает. Баржа у меня деревянная, сгоришь — свистнуть не успеешь. И у них на складе тоже пыхнуть может. Лето… Сколь раз бывало. А так, если по весу, то я им еще лишнего дал. А как же! Им тоже надо: у всех лодки, рыбаки ведь, конопатить будут.
— А куда тебе столько-то, четыре тюка?
— О-ой!.. Вот так чудишь, Василий Степаныч! А ремонтироваться-то зимой, судно-то конопатить чем? А ведь она спиртовая. Да и ребята попросят, дак дать надо. Чай, у нас флот! Нам в первую очередь.
— Это-то, да, верно ты говоришь, — переступил с ноги на ногу начальник. — Только это не способ… Ну, как живешь-то?