Теперь я отчетливо осознал, что делать ей здесь действительно нечего. «Что ей до меня, до этих людей, барж, брандвахт, замерзающей реки…» Я вдруг увидел ее всю, целиком, в ее уютной городской квартире, в кругу друзей, удобств…
Снег все валил и валил. Затон уже был белый, мрачно чернела только полынья да извилистый след во льду после катера.
Устав ждать меня, тяжело пришел на причал и Буля. Постоял немного рядом, поглядел вокруг, спросил:
— Убили?
— Плановик перехитрил.
Он собрал с поручней причала снежок, подержал его в руке, сминая, бросил к ногам и протяжно вздохнул.
— Не приедет она, — сказал я ему.
— Конечно, не приедет, — ответил он так убежденно и просто, что у меня совсем не осталось никакой надежды, и обида сдавила мне горло. Я стал думать о долгой зиме, которая вот уже наступила и которую придется коротать одному.
— Зима, — сказал я с кротким примирением Буле.
— Знамо, зима, — ответил он опять как-то твердо. Потоптался немного, собираясь уходить, и вдруг выпалил со злом, обидой:
— Вскочил! Расстрелялся!.. Спал бы да спал. А то…
— Но не я… Ты же сам!
— Сам, сам!.. Не ты бы, дак ничего и не было. Этот живодер кого хошь убьет… А то вскочил, расстрелялся.
Он пошевелил крутыми плечами, поднял воротник и медленно, тяжело пошагал опять на брандвахту.
Снег уже совсем придавил застрявшие на льду листья. Я дождался, когда скрылся под белым покрывалом последний оранжевый, похожий на птичий клюв кончик листа, стряхнул с рукава снег и пошел к коменданту в поселок, забыв о висящем на плече ружье.
Шкипер Феня
Нет, его зовут не Феней. Феня — его жена, а настоящее имя ее — Маруся. Он сначала и окликал ее так. Но на реке стали смеяться: «Мау-уся… Му-уся…» Дело в том, что шкипер этот не выговаривает чуть ли не одну треть согласных алфавита. Когда начали смеяться, он не растерялся, а сразу в дело и не в дело стал покрикивать на нее: «Феня! Феня!..» Покрикивать ему положено, потому как на судне он старший, а она всего-навсего его матрос. Звонко и чисто у него это «Феня» звучало. И она охотно откликалась, — будто и крещена была так.
Ладно, Феня так Феня. Вся река стала звать Феней. Причем обоих: и он и она — Феня. Иногда даже баржу их называли «Феней». Со временем настоящие имена их забыли вовсе. Признаться честно, теперь и я уж не помню, как его самого звали.
Говорили, что он из детдома, безродный, немало помыкался по свету, пока не нашел свое пристанище на Унже. Может, на нашей реке и протекла лучшая пора его жизни. Шел Феня в гору, стал в затоне заметен, и мне, право, жаль, что так скоро и печально все кончилось.
Был Феня хвастлив и, невзирая на недостаток речи своей, не менее болтлив. Все лето брандвахта его стояла на людях — рядом с пассажирским дебаркадером, поэтому душу отвести Фене было где. Незаметно подкатило время коротких июньских ночей, теплых, ласковых. На реке — полная благодать. Все живое в такую пору неумолимо к воде тянется — ползет, лезет, летит… Люди, они тоже к реке стремились. Валом валил летний отпускник. Пассажирский теплоход, доставлявший свободное общество из душных городов, ликующе рыдал на всю реку беззаботной музыкой, и аборигены при виде родных берегов, не стесняясь, проливали порой счастливые слезы свидания.
Феня хоть и был человеком на Унже пришлым, но уже почувствовал широкую и добрую душу этой реки и ее народа. По-своему чуял он и это золотое время всеобщего отдохновения, и по-своему пытался добавить что мог к общей радости.
Время это примечательно было еще и тем, что дуром шел на любую наживку лещ. Ловили его, бедного, все, кто как умел: на хлеб, на червя, на опарыша и даже на слепня. Не отставал от людей и Феня. Известно, настоящий рыбак ловит рыбу без суеты, о добыче своей не кричит и даже разговаривать об этом не любит. Но Феня был человеком другой закваски.
В самое затишье, в бледную полночь, когда за трепетным горизонтом одна заря сдает вахту другой, идут и едут потихонечку к своим заветным местам рыбаки. Готов, и Феня. Он сидит уже возле своей брандвахты в лодке и кричит на всю реку:
— Феня, ноз неси! Да сигалеты, сигалеты плихвати! Нелвницать плидетса… Отвязывай, отвязывай! Блосай конес!.. Вот так, холосо. С лыбой будем, тоцно говолю!.. — так он уезжает на рыбалку и кажется, что интересует его не столько рыба, а чтобы все слышали, что вот и он выехал.