По крыше рубки шарило концом оборванной антенны, которую давно надо было починить, но все не хватало рук и времени. Теперь Феня опять подумал об этом: «Вот только тепло будет, и сделаю». Окаянная это была ночь, как осенью. Фене даже почудилось, что кто-то ходит по палубе. Чтобы удостовериться, он толкнул дверь, однако она не поддавалась. Толкнул сильнее — но ее будто заклинило. Тогда Феня застучал во всю силу в заднюю стену кулаком и закричал что было мочи:
— Феня, топол давай!
— Что?.. — глухо отозвалась та из-за перегородки.
— Топол, говолю, неси. Топол! Дверь замокла!
Дверь, конечно, не замокла, ее потихоньку приперли внизу подпоркой, потому что на барже у Фени действительно таились чужие люди. Не знал Феня, что за ним следили в эту ночь, решив поживиться у него кой-каким товаром.
Испуганная полураздетая Феня прибежала и бестолково начала дергать дверь за скобу. Сам Феня напирал изнутри. От двойной силы подпорка с мокрого места соскочила, а может быть, супруга сбила ее в суете, дверь стремительно распахнулась, и Феня вылетел из гальюна, будто выстреленный катапультой. Придерживая на коленях штаны и попутно сбив с ног свою супругу, он ловко перемахнул низкую загородь лееров и призраком скрылся за бортом. Никто из них не успел даже слова сказать.
Поднявшись с мокрой палубы, Феня догадалась, что муж ее в реке и может утонуть. Она закричала, сначала тихо, на пробу, потом — на весь рейд. Но кто услышит в такую ночь, да еще тут, среди кустов? Она поняла это, затихла и с радостью услышала, как муж, отфыркиваясь где-то внизу, материт ее на чем свет стоит.
Оплыв баржу, Феня благополучно добрался до берега и на собственное судно прошел по трапу уже без штанов, белея ногами в ночи как ангел.
Утром он обнаружил, что с пожарного щита снят один лом и погнута скоба у магазинной двери.
О, какое глубокое подозрение запало тут в душу Фени! Он просто заболел от дум и постоянного ожидания ночных гостей.
В конце концов после долгих и мучительных раздумий пришел он к выводу, что с баржи этой надо ему уходить. С думой такой он и заходил к начальнику затона, просил ссуду на корову, мечтая о тихой береговой жизни. Рассказать бы ему о ночной истории, все объяснить… Но разве мог он об этом рассказывать! Ему и так казалось, что весь затон уж знает, как вылетел он ночью из гальюна и потерял в Унже штаны. А слова начальника — «на месте ты» — вселили в Феню новые силы и уверенность. Он успокоился, стал думать и в конце концов понял, что виной всему была водка, которую он держал у себя в лавке. Конечно, иметь этот товар ему было не положено, но какой же истинный торгаш откажется и от подобной торговли? Но главной виной несчастья был, разумеется, язык Фени.
Кто-то за Феней следил постоянно. Может, ради смеха, а возможно, и по злому умыслу, но в другую темную ночь пальнули по каюте из малокалиберки. Феня, надев шапку, покрепче запер изнутри дверь и до утра в зыбком бреду пролежал под кроватью. Супруга его не проявила особого беспокойства, лишь плотнее закуталась в одеяло и повернулась к двери задом.
— Стлеляли, стлеляли! Вся двель как лешето! — звонил он опять на всю реку. Никто ему, конечно, не поверил, не принял его слова всерьез… И Феня понял, что надеяться ему, кроме себя, не на кого.
Вот тогда-то и вспомнил он о своей давней мечте — купить ружье. Вскоре он и купил его у кого-то с рук. Никому об этом не сказал и почувствовал себя опять уверенно и безопасно.
Теперь даже в долгие осенние ночи он с удовольствием вставал на ночлег у берега, а не на рейде. На рейде бы, конечно, безопаснее: иначе как на лодке на баржу не попадешь. Но это было и неудобно, потому как пошли уже грибы и осенние ягоды и, ошвартовавшись у берега, Феня всегда мог рано утречком сбегать в ближайшие гривы.
Однажды на исходе дня весело ввалились на баржу человек пять незнакомых мужиков с грибами в корзинках и стали требовать у жены Фени водку.
— Нету у нас! — ответила та резко. — Не торгуем мы водкой.
— Есть!.. Не дашь — хуже будет.
Услышал этот разговор Феня, и сердце у него екнуло: «Они!»
Однако из каюты он вышел с самым независимым видом и скомандовал в раскрытую дверь магазина твердым голосом:
— Отпусти им палу бутылок… Себе белег, но лаз такое дело, отдам! Не заль!
Мужики, посмотрев на него, переглянулись и, забрав водку, ушли, скрылись опять в кустах. А Феня места себе не находил.
Ночью он не спал, а прислушивался, ждал, когда полезут. Разве уснешь! Долго думал и пошел, спустил оба трапа на берег: пусть думают «гости», что их не ждут. Самое главное — не допустить, чтобы опять приперли дверь. Свет везде был погашен.