И баржа, и ребятишки, и трап — все было по-прежнему. По-прежнему и самого Балды не было. «Арестованный» смотритель встретил меня все той же хорошо заученной фразой: «Малс с тлапа!» Не сдержав улыбки, я все же поднялся на палубу и пошел вдоль борта на нос оглядеть и проверить брашпиль. Но не успел дойти до середины судна, как сзади ударили в колокол. «Пришел, видно», — с радостью подумал я, оглядываясь и отыскивая взглядом знакомую фигуру Балды. Однако на палубе никого не было, а колокол звонил. Сам звонил. Я даже видел, как он покачивался слегка, играя солнечным бликом. «Волны нет, баржа плотно стоит у берега — чего ж он качается», — думал я, не сводя глаз с блестящего, как самовар, колокола. Медленно я возвращался, стараясь разгадать издали странную загадку. Но не разгадал, пока не подошел вплотную. За язычок колокола, за рында-булинь, была привязана тоненькая прозрачная жилка-леска, и тянулась она вдоль надстройки за угол. Пошел я по этой леске, завернул за угол и увидел, что леска скромненько привязана за реечку клетки, где сидели затворники. Старший, как ни в чем не бывало, стоял возле этой сигнализации и во все глаза глядел на меня. Братья его выжидательно застыли по бокам, рассматривая незнакомого человека.
— А папки нет, — видимо, поняв обреченность своего положения, сдался старший.
— Где же он?
— Усол…
— Давно ушел?
— Давно усол.
— Ну, посидите немного, придет он сейчас. Я видел его, он и послал меня к вам.
— А мы купасса хочим…
— Вот придет, и будете купаться.
На палубе внутри клетки стояла пустая тарелка из-под каши, ложки валялись рядом, закатилась под рейку четверка с соской (видимо, принадлежность младшего), разорванная пачка печенья валялась среди крошек на брошенной в угол фуфайке. Жалко мне стало ребятишек, хотя они свое затворничество и переносили терпеливо, привыкли, видно.
Балда бежал берегом рысью. Издали приглядывался к нам, с предосторожностью держа на вытянутой руке черную сумку. Он поднялся на палубу, стащил с лысой головы белую полотняную кепочку с зеленым прозрачным козырьком, стал утирать ею лицо.
— Фу!.. Жара… перед дождем замерло.
— Папка! Папка! Купас-са…
— Счас, счас… Становись в угол. — Балда, не передохнув, схватил стоящее рядом ведро, кинул его вверх дном за борт и ловко дернул за веревку. Он вылил воду на головы сбившихся в дальний угол ребятишек и снова сел. А они заприплясывали на мокрой палубе: «Водиська, водиська…»
— Счас молока дам, — тут же снова кинулся Балда а стал «заряжать» четверку.
— А песенье-то сто вымосил? — сказал старший.
Балда оглянулся:
— Ну ешьте так, мягче будет…
— Что они у тебя, как звери, в клетке?
— Озвереешь тут, — озабоченно нагнулся к сумке Балда, — один без бабы-то… А что ж, по-твоему, по всей палубе пустить? Нырнут, и не увидишь.
— В каюте держи.
— На!.. — подал он младшему наполненную молоком четверку. — Соси, — и улыбнулся довольный. — Они у меня вахту несут. Матросы… Целая команда. Сейчас и вам дам, — и добавил, серьезно поглядев на меня: — В каюте?.. Захиреют без солнышка-то, не понимаешь, что ли? А тут — воздух. Матрос должен быть крепким. Зачем пришел-то, говори?
— С главным заходили… Ругался на ребятишек. А они на него больше.
Балда захохотал.
— А чего на вас глядеть-то! Так и надо.
— Списывать тебя велел. Это разве дело, — кивнул я на ребятишек.
— Теперь уж поздно. Навигацию доплаваю.
— Где жена-то, чего за ними не смотрит? Вместе плавайте тогда.
— Эх, парень… Умерла… — сказал он тихо. — Поехала весной к матери, там и умерла. Не знаю и от чего, рак, наверно…
Тут я вспомнил, что говорили в поселке: умер кто-то, а поехал вроде бы в гости… «Вот, значит, кто…»
— Не пьешь? — спросил я его.
— Боюсь, — кивнул он на клетку. — Как с ними? Все погибнем.
— Отдать-то некуда? В детсад надо.
— А на ночь куда? Я плаваю. Ничего не выходит. Все вместе уж лучше.
Посидели молча.
— Пойдем, покажи документацию.
— Пойдем, — встал он.
Я проверил вахтенный журнал, прочитал замечание судоинспектора, — нарушений серьезных не было, и мы прошли на нос к брашпилю.
— Болты надо да палец заменить бы хоть один, — сказал он, — Зимой-то так и не сделали.
— Выверни — сейчас замерю.
Я снял эскизы необходимых деталей и сказал, что через день зайду, должны выточить.
— Думай, как дальше-то.