Все засмеялись, а Коротконогов, не улыбнувшись, переменил позу и добавил уж совсем строго:
— На палубу мне не лей! На берег вон иди, коли не умеешь.
Хозяйство свое Коротконогов вел четко, и можно было только дивиться, как он это успевал. К своим сорока годам он так и не остепенился, с брандвахты своей вечно куда-нибудь бежал: в магазин, в болото за ягодами, за тальником на пески… А вечером, когда другого шкипера с баржи своей взашей не вытолкаешь, он летел куда-нибудь в деревню в кино. Три, пять, а то и больше километров отмахать ему по вечерней росе или после дождя по грязи ничего не стоило. Бежит, мурлычет чего-то себе под нос и все поглядывает по сторонам, будто на прогулку вышел. «Потише, — скажешь ему перед горой, уже у самой деревни, — неужели не задохнулся?»
— А я не устаю. Никогда! Мне, главное, ритм взять. Как взял — валю сколь хочешь. Когда на флоте служил, мне врач сказал: сто лет можешь прожить. У меня сердце хорошее, понимаешь. Как часы, чуешь? — и он прикладывает мою руку к своей волосатой груди.
Нельзя сказать, что Коротконогов не любил свою посудину или реку вообще. Нет, просто у него натура была такая живая, На брандвахте своей он как будто томился однообразием, покоем. Когда ночное успокоение нисходило на рейд, его можно было увидеть на верхней палубе с гитарой. Он не бахвалился инструментом, не рвал его, а играл и пел душевно и как будто бы все о чем-то тосковал:
Бывал и другим. В лихие минуты мог отстукать на своей палубе несколько колен «Яблочка». «Я артист! — говорил он в такой момент тем, кто особенно восторгался им. — На флоте в ансамбле служил». Кто его знает, может, и служил, но прихвастнуть тоже был мастер. Поэтому не особо верили.
К его исчезновениям с брандвахты, а потом с баржи (в последнее время он перешел на баржу, чтобы побольше путешествовать) как-то привыкли и сильно не ругали, потому что дело свое он никогда не запускал. Но однажды пропал он у нас по-настоящему, чисто — с баржой.
Случилось это весной. Его старую неповоротливую баржу увели в Волгу. Где-то там возле Горького он должен был загрузиться. Капитан, буксировавший его туда, вернулся в затон без баржи. Баржу вместе с Коротконоговым забрало пароходство, а капитану выдали рейсовый приказ на обратный путь. Во всем этом была какая-то тайна и присутствие сторонней, уверенной в себе силе.
Начальник Василий Степанович учуял это и пытался дело возвернуть по горячим следам: звонил, посылал телеграммы, спрашивал у капитанов, вернувшихся с Волги. Но ничего толком не добился.
— Еще не бывало такого! — возмущался начальник. — Раньше просто шкипера пропадали, а теперь вместе с баржой стали исчезать. Как уйдут с Унжи — так чего-нибудь да жди. Речные пираты, больше никаких!
Спустя некоторое время пришел в контору внушительный пакет из пароходства, попутно побывавший в нашем сплавном тресте. Тут подробно, в документах объяснялось, что по соглашению сторон судно СС № 136… передается в аренду «Мосфильму» для производства съемочных работ. Как совершилось это «хищение», разобрался Василий Степанович не скоро, однако, увидев знакомые и незнакомые подписи и печати, успокоился, отложил дело до возвращения Коротконогова и занялся текущими делами.
Все лето о Коротконогове слышно ничего не было. Однако был в затоне один человек, который не только его видел в новой роли, но и провел с ним почти целый день.
Как-то в середине лета ушел шкипер Балда на своей барже в дальний рейс, до Куйбышева. Жизнь у него тогда была как раз на крутом повороте: сыскал он наконец себе подругу и снова увидел мир таким, каков он есть. В то солнечное летнее утро шел он раненько по набережной и нечаянно в упор столкнулся с Коротконоговым. Брюки и ботинки на Коротконогове были флотские, а выше он был одет уже не по форме — в малиновую косоворотку под поясок, а под мышкой держал красно-черного петуха.
— О?..
— Здорово, Балда, — буднично приветствовал Коротконогов. — Ты как?
— А ты?
— На базар ходил, петуха выбирал.
— Пошли варить?.. У меня теперь хозяйка на барже есть.
— Нельзя… Не мой, — вздохнул Коротконогов и поправил петуха.
— Так как?.. Надо хоть посидеть нам с тобой со встречей-то. У меня есть, — Балда прижал руку к кителю возле сердца.
— Ругаться будут, — в раздумье ответил Коротконогов. — У меня ведь теперь свое начальство. Прямо на барже. Вот режиссер велел петуха купить. И чтобы пел. А хрен его знает, запоет ли. Надо утра ждать. Денег, правда, осталось немного с петуха-то, но неудобно, надо отчитываться.