Кино, которое «сымал» Коротконогов, в затоне ждали.
— Ну скоро твое кино будет, киношник? — спрашивал не раз у Коротконогова и начальник.
— Да вот должно скоро быть, — отвечал тот со знанием дела.
Ждали еще. Не все и верили такому чуду: чтобы шкипер Коротконогов и вдруг погодился в артисты. Но однажды осенью кино это все-таки привезли. И баржу и Коротконогова узнали. Только показывали их слишком мало, да и не так как-то. Коротконогов со своим малым ростом совсем потерялся в толпе, смешался с народом. И никак нельзя было подумать, что хозяин он на этой барже, шкипер. Обижен был этим и сам Коротконогов. Пережив первую актерскую славу, он тут же и побожился принародно, что больше с киношниками связываться не будет. Ни за какие деньги.
Константин и Павла
Это было зимой, когда механики ушли в отпуск, а технорук уехал в командировку. На весь наш технический отдел я оставался один. И вот как-то утром, едва рассвело, заходит старушка.
— Здравствуйте.
— Здравствуйте.
— О-ох…
— Что?
— Как что! Чего теперь делать-то?
— А что?
— Да к другой у меня бродит трепло-то! Помогай давай…
Положив на стол папку с документацией, я стал думать, на какой же посудине плавал ее муж, с кем я ее видел летом.
— На восьмой вы были?
— Да-да… Десятый год уж все на ней. Теперь-то как? Я с им, с треплом, больше не поплыву. Ставь на другую.
Пока она говорила, я вспомнил окончательно ее мужа, сухого, бойкого, с седыми висками старика. Константин шкиперил на восьмой брандвахте. Чем им помочь, как? Любой из них старше меня почти втрое. Но сказать что-то надо, ведь ждет она, надеется, иначе не пришла бы.
— Ладно, пусть завтра с утра зайдет ко мне, — ответил я, с деловым видом развязывая папку.
— Да, конечно! — встрепенулась она. — Вызови его, нахала, может, стыдно будет, — поправила на голове платок и с надеждой ушла.
Вспоминая минувшую навигацию и все, что в ней было, я, наконец, добрался до того места, как мы познакомились с Константином. Было это в конце позапрошлой навигации. Стояло время листопада — сухих ласковых дней. Я сидел тогда в этом же кабинете, читал первые ремонтные ведомости. Надо было поправить их и вернуть механикам и шкиперам на доработку. Изредка поглядывая в окно на пожелтевшие березы, я думал уже об отпуске, об охоте. И вот врывается какой-то возбужденный весь, взъерошенный шкипер (по обличью видно, что шкипер) — китель нараспашку, на плече ружье, в руке патронташ. Сдернул с седых волос шкиперку и гаркнул на весь кабинет:
— Ружье купи!
— Почем? — в тон ему выпалил и я, сходу стараясь войти в курс его дела.
— Задарма́! Хоть за пятнадцать рублей… Во! Со всем хозяйством! — и он бросил на стол патронташ, а потом начал вылавливать из карманов гильзы, ерши, мерки, ужимки…
— Что так? Ведь осень, сезон… Сам-то пойдешь?
— Ой, да разве бы не пошел! — сел он успокоенно на стул. — Бывало, как барин… Идешь, листья… Нет! — вскочил опять. — Забирай. Ничего не надо!
— Почему?
— Да сын у меня! Вот-вот приедет. А пьет — страх! Как напьется — и за ружье. Боюсь, наделает делов. Сбыть его к черту скорее, пока не приехал! Хочешь — стрельни? Правый ствол, правда, помнят маленько, а левый садит резко. Пошли?!
— Пошли.
Дело было горячее, разовое. Иметь двуствольное ружье я мечтал давно и мельком уже заметил, что стволы у этого ружья тонкие, «витые», какой-то знаменитой иностранной фирмы. Я еще не знал, какой, но чутьем охотника уже чуял, что счастье мне выпало редкое.
Приклад ружья был самодельным, изготовлен, видимо, местным затонским умельцем (может, даже самим Константином) из нашей русской березы, это тоже было не трудно определить.
Мы отошли от конторы к леску, спустились в низинку и стали выискивать взглядом, что бы такое приспособить вместо мишени.
— Да вот давай хоть в фуражку, — в нетерпении сказал Константин. Я поглядел: фуражка хоть и не новая, но бравого вида не потеряла. И потускневший «краб» хорошо «прижился» над козырьком.
— На пенсию, что ли, собрался? Ничего не жалеешь.
— Нет, работаю.
— Значит, не боишься, не бьет ружье-то.
Ох, как он взъерепенился! Стащил шкиперку с седых волос и ринулся ее ставить ко пню.
— Подожди! — остановил я его за рукав и взял в свои руки ружье. Поржавевшее оружие в замке хлябало, в стволах было черно, как в трубе. И все-таки стволы были хорошей стали! Как пекарь определит качество хлеба по внешнему виду, так и мы, механики, угадываем крепость металла даже на глаз. Пусть запущенное было ружье, старое, но мне уже не хотелось выпускать его из рук. Правильность моей догадки подкреплял еще и самодельный приклад: к плохим стволам не стали бы его делать заново.