На берегу я окликнул его, но он даже не остановился, а продолжал ругаться самыми последними словами.
Я вернулся на брандвахту, и жена Евсеича, охая и ахая, поведала мне, что случилось:
— Да где ж теперь нам брать-то! Ведь белье-то новое. Ну и золоторотцы! Разве догонит теперь. Хе-хе…
Весь день, пока был на запани, я то и дело вспоминал об этой пропаже, а вечером, когда вернулся, увидел Евсеича на обычном месте. Он сидел на пожарном ящике и спокойно глядел на реку, будто ничего и не было.
— Догнал? — едва ступив на палубу, спросил я.
— Догна-ал… — Евсеич улыбнулся. — Всех возле магазина накрыл. А куда они дальше-то денутся? Я знал — в конторе, будут или тут, больше негде.
— Сознались?
— Все чемоданы перерыл, сидора проверил — нет! «Не брали, атец» — да и только… Потом гляжу, у одного уголочек белый из сапога торчит. «Ах ты, мать твою, — думаю, — ослы безрогие!» — Евсеич опять засмеялся. Смешно было и мне, что тут он сразу вспомнил трудное для себя слово. — Вот архаровцы-то! В сапоги обули вместо портянок. Свои-то погноили. «А ну разувайтесь, телята! А то сейчас в контору пойду — всех арестуют». Разул их тут, прямо на дороге, отмутузил как следует, пока босиком были, с тем и уехали.
— Так они тебе и дались, — возразил я, — они ведь тоже не лыком шиты.
— Ну не всех, — поправился Евсеич, — а кое-кто по шее получил как следует. Я ведь видывал таких-то.
Я посмотрел на его крутые плечи и грудь, распиравшие выгоревшую вельветовую рубаху, и не стал спорить.
— Пойдем-ко чем тебя угощу, — неожиданно встал Евсеич, — ни за что не угадаешь. — И он повел меня в каюту.
— Ну-ко смотри, — выложил он на стол несколько кусков какого-то мяса, — чего это, угадай?
Я пожал плечами.
— Осетрина! Это мне из Астрахани гостинец прислали. Во какая рыба-то должна быть! А не таки ерши, как у нас. Сейчас мы с тобой попробуем. — Он извлек откуда-то бутылку и попросил Катерину нарезать хлеба.
— А что одним этим, что ли, архаровцам-то, — будто оправдывался он перед Катериной, хотя она ничего и не говорила. — Выпьем и мы. Мы ведь не сачкуем, а работаем. План уж на износ пошел, все — перегнули. А таких-то сачков я видывал. Помню, у нас на фронте три дружка были…
Тут Евсеич взглянул на меня и сделал пояснение:
— Я ведь тоже механик, по танкам только. У нас подразделение особого назначения было, нас только на прорыв бросали. Так вот эти трое все время сачковали. Ребята от них отказываться стали. Не берут ни на одну машину к себе, гонят — не надо и все. А куда их? Обижаться стали, к начальству пошли. «Ладно, — говорит майор, — придумаю». И посадил их всех на один танк, свой экипаж сделал. «Вот, воюйте, — говорит, — тут вам никто не помешает». А они все похожие, как братья: черненькие, кудрявенькие — южане, откуда-то с тех теплых мест. Ну хорошо у них поначалу дело пошло, повеселели они, никто их не трогает, и они ни к кому. Потом опять, особенно перед наступлением: что-нибудь да не так им, и вроде как бы виноватых ищут. А вечером, бывает, песню запоют по-своему, протяжно так, будто молитву. В танке, как в церкви, хоть свечи зажигай… И все вроде бы жалуются. А в наступление нам приказа нет и нет. Сделаем марш-бросок и стоим в маскировке, ждем, значит, вот-вот будет. Один раз замаскировались так, смотрим, нет одной машины. Чья? Этих дружков. Потеряли, где их теперь искать-то? Командир мне: «Иди, Локтев, ищи, может, сломались где». Светать уж начало. Спустился я в ложок и пошел — с оружием, конечно. Версты три отошел и наткнулся. Стоит он, танк-то, в низинке под деревцем, а рядом никого. Взял палку, стучу по крышке люка — тихо. Что, думаю, такое. Пошел их искать. В кустики вошел, а они там лежат на траве, спят.
— Встать! А ну в тыщу мать сейчас дезертиров прошью! — Оружие поднял — они и заревели. Совсем ребятишки. Спрашиваю, что, чего, как. — Заглох, — говорят, — не знаем отчего, машина неисправная.
Ладно, иду пробовать — точно не заводится. Начинаю копаться. Туда, сюда — ничего не пойму. Все нормально, а не берет. Потом гляжу — клеммы у аккумуляторов болтаются; а они их отсоединили, а сами в кусты. Ах вы, думаю, архаровцы, да кого ж вы обманываете-то. Подсоединил и снова к рычагам. Как нажал — и все, схватилось. Они к танку бегут, машут… Как, думаю, не так: вам родина не дорога, а я возить вас буду! Дал газу и повалил.
— А как же они? — спрашиваю я.
— А никак. Поискали как следует, так нашли.
— Майор благодарность объявил?
— Ага, под арест, на губу меня за самоуправство…
— Сколько же суток дали? — спросил я.
— Га-га-га, — засмеялся Евсеич. — Да нисколько! К вечеру приказ в наступление пришел. Так и освободили, как без механика-то?