Я снова начал читать дневник: «Идем четвертый час. Бинокль переходит из рук в руки, все удивлены: куда подевался лед. Нынче он тронулся на десять дней раньше обычного срока…»
На этом дневник кончался, потому что пришел наш караван в старинный город Макарьев. Собрались мы всей гурьбой в контору, чтобы узнать, свободно ли русло выше Макарьева…
А из Макарьева караван ушел без меня. Поэтому до Мантурова я добирался машиной, чтобы встретить свой катер там.
Мантуровский сумеречный берег был тих и пустынен. Я сидел возле склада, избочившегося к воде. Пенилась, приплескивала мутная река, подмывала яр, и песок сонно оползал в реку. Вода прибывала, но слабо. Густел, наливался темнотой лес на другом берегу. Там уже совсем была ночь, невозмутимый покой.
Но в сплавной конторе, что повыше склада, на горе, широкие окна ярко светились. Здесь, как на финише, с нетерпением ждали караван, знакомых капитанов, диспетчера Галину Лапину… И, как на финише, гадали, кто же придет первым. Обычно приходил Виталий Терентьев на своем Д-51. К этому уже привыкли. Если, бывало, и уступал он кому, то ниже третьего места сам не спускался.
Кто же нынче?..
И вот издали загудел затонский первенец. Долго, победно выл он сиреной. Уверенно заваливаясь на левый борт, нарисовал широкую дугу на потемневшей реке и с полного хода ткнулся голубым носом в обрывистый берег у склада: знакомый причал, нечего здесь опасаться.
Нет, не Терентьев это был, а Артемьев на Д-42. Терентьев пришел вторым, а третьим оказался Виноградов на Д-53.
К полуночи подвалили все, и берег смутно заголубел от свежей краски бортов. Не было ни шума, ни оживления на катерах. Быстро, по-деловому походили по палубам, закрыли люки машинных отделений, плотнее захлопнули двери рубок, и вскоре один за другим кружочки иллюминаторов погасли: завтра чуть свет снова в рейс.
Тишина. Спущены флаги, приглушены двигатели. Только на мачтах недремлюще светят огоньки клотиков. Шумит в темноте река, набираясь силы, ручьи позванивают, стекая с яра, — весна движется рекой, пробивается вместе с катерами в лесистые, еще заснеженные верховья.
Утих, попритушил огни и город. И от этого ярче горят два окошечка в сплавной конторе. Здесь, пока капитаны спят, будут решать, кому из них на каком плотбище работать весну: кто будет буксировать плоты, откуда; кто останется на вспомогательных работах… До конца весеннего сплава пробудет здесь диспетчер Галина Лапина. Этой ночью она вместе с главным инженером Мантуровской конторы и местным диспетчером распределит весь флот. Вспомнят они, кто и где из капитанов работал в прошлые весны, кому какое плотбище и какой участок реки лучше всего знакомы… 35 лет на сплавной Унже Галина Лапина. Ей все давно знакомо до мелочей: и река, и люди, и дело. Она здесь и останется за старшего по флоту. А главный инженер уйдет завтра вместе с катерами на всю весну к верховным плотбищам: завтра начнется сплав.
Удивительно пробуждаются лесные реки! Пусть река бежит из лесов к югу, пусть уносит свои воды в тепло, но ледоход на ней начинается с севера. С верховий. С самого потаенного в дремучей лесной тиши подснежного ручейка.
Сугробы еще по чащобам метровой глубины, еще морозы прижимисты по ночам — а уже ледоход! Скопившаяся прозрачно-зеленая снежница волной накатывается на иссушенный морозами лед, подмывает его, отдирает вместе с землей и травами от берегов, взламывает и мнет, увлекает вниз…
С победным ледяным звоном ревет в промерзлых крутоярах отчаянная речушка, лижет обнаженные корни сосен, гнет в одну сторону затопленные кусты. Все! — не устоять теперь и большой реке. Ледоход!
Скоро и величаво буйное шествие льда мимо притихших лесов. Взыгравшая на воле вода пенится, как на дрожжах лезет из берегов, устремляется в снеговые ложбины, выкатывается на поймы — все хочет заполнить собой, все утащить вниз. Вместе со льдом и разным лесным хламом она стапливает в поймах, снимает с суха пучки, плоты зимней сплотки, боны…
Вот тут и начинается весновка! И раньше всего на малых, верховых, реках. Бригады сплавщиков уходят на эти реки к своим отдаленным плотбищам еще по зимнику. Добираются автобусами, поездами… А по лесному бездорожью многие версты одолевают пешком. Идут лишь в ранние утренние часы, пока морозец, пока дорогу не развезло. Уставшие приходят они в свои старки и заводи. В знакомых по прошлым весновкам бараках уж протоплены печи, вымыты полы, заправлены койки. Ошкурены заготовленные с зимы шесты для багров, завезен такелаж, продукты… Все здесь готово к их приходу.