Так должно было быть и на Виге. Из Мантурова ушли туда прямым ходом два катера. Наш катер пробирался третьим.
Чем дальше, тем у́же, безлюднее становится река: кусты подходят к самой воде; оба берега — ровная покатая луговина, а течение уже журчит и как будто скатывается с пологих луговин к нашему катеру. Одни мы шумим тут на всю реку.
Наконец клином вдается в самую сердцевину реки лес. На самом мысу несколько деревьев срублено, стоит красная веха — судовой знак. Вот тут и кончилась Унжа! Почти на четыреста километров забралась она в леса от Волги, Ивановскую и Костромскую области прорезала. Здесь уж Вологодская. Направо теперь будет Малая Унжа, а налево — сама Вига.
И сразу же на Виге плоты. Зачаленные за деревья, они стоят возле обоих берегов, загородив нам путь. Течением отнесло их на середину реки, вода за ними завивается воронками… Это и есть одно из самых дальних по унженскому бассейну плотбищ. Потемневший сарай у самой воды, оттуда скипидарно пахнет смолой. Значит, тут такелажка — хранятся троса, цепи-волокуши, проволока и секционки — все, чем учаливаются и крепятся плоты.
Воздух здесь тонок и как-то особенно чуток. От берега ведут в глубь леса жиденькие жердяные мостки с перилами. Они высоки, и внизу сухо: вода мала нынче, а обычно все тут заливает, и вода доходит, говорят, вон до баньки. В сумерках тяжелой усталой походкой уходят с реки по этим мосткам сплавщики, бросают багры к углу барака и идут в столовую, а потом спать.
В темноте белеют стволы берез, как-то особенно поспешно тарахтит в этом березняке передвижная электростанция в вагончике. Идешь мимо нее дальше, на освещенные окна за путаницей ветвей, и оказываешься на поляне, со всех сторон окруженной ночным лесом. Разузнавать, что и где, некогда, идешь в первый же барак, спать, потому что в одиннадцать часов движок глушат, и сразу глубокая ночь выходит на поляну из леса. И воцаряется первобытная тишина, томительная, протяжная, и всю ночь чудится, будто бы таинственные шорохи и всхлипы просачиваются из леса сквозь бревенчатые стены… Когда переломится ночь, в болотине за поляной начинает токовать глухарь; в тихую погоду, если выйти из барака до свету, его можно услышать.
А в пять часов уже совсем светло, леса наполнены птичьим звоном, и сплавщики все на ногах. Еще не отойдя как следует ото сна, они идут в столовую, но всем сразу там делать нечего. Поэтому многие сидят на ступеньках, курят, откашливаются. Кто-нибудь начинает пересаживать багор, с переливом звенит тонкая сталь топора. Рыжий сплавщик, парнишка, подманивает молодого барана, берет его за рога и начинает бороться. Хозяин овец каждое утро ругает парнишку, но каждое утро все повторяется снова, и баран все охотнее принимает вызов, видимо, и ему нравится эта зарядка…
В столовой один стол, дощатый, длинный, от стены до стены. Три совсем молодых девчонки — практикантки из Судайского училища — с трех часов ночи при керосинке начинают готовить. Сами таскают дрова, воду из колодца: сплавщики так «урабатываются», что забывают помочь им. И они жалуются: «Прокорми-ка целую сотню здоровых мужиков, четыре сплавных бригады!» В комнатушке, где живут практикантки, размещается и медпункт, но сюда редко кто заходит. На весновке болеть некогда, разве палец кто поранит тросом и забежит мимоходом. Медсестра Шура встает вместе со столовскими девчонками и хлопочет с ними у кухонных котлов почти круглые сутки.
Когда-то здесь был поселок. Анфиново назывался. Двенадцать домов было. А теперь только три барака: в двух живут рабочие, а в одном — маленьком — служащие: тут и бухгалтерия, и кабинет главного инженера (телефон стоит), и общая спальная. Кроме столовой, есть еще магазинчик, пекарня, да банька поодаль — к реке, в лесу спряталась. Когда сплав затягивается, ее топят, парятся. Тут и колодчик рядом — сруб под крышей коньком — тоже как маленький домик. Вот и все строения, «службы».
Сплав на Виге — с весны и до осени. Особенно большой сплав — летний, молевой. Малая эта речушка дает одну треть молевой древесины Унжи: примерно шестьсот тысяч кубометров. Ну, весной не так чтобы много: всего пятнадцать тысяч планировалось за эту весну, всего пять плотов.
Невелик вигский сплав, но сложен. Называется — дистанционно-патрульным, или пучковый сплав вольницей, потому что пучки приплывают на запань издалека. Самый верхний пуск их почти на семидесятом километре от запани, и весь этот путь они идут самосплавом, вольницей, значит. Четыре катера выше запани постоянно дежурят, помогают пучкам спускаться вниз. На сплотке заняты четыре бригады. Работают они от темна до темна, потому что весенний паводок в верховье краток. Неделю, от силы полторы длится здесь вся весновка.