Сверху изредка приплывали к ним новые пучки, натягивали и без того тугой трос, перегородивший реку. По-детски как-то была организована работа. По крайней мере так показалось мне.
— Ну-у… у вас золотой сплав, — сказал я, — скоро ли так, по пучочку.
— Да, золотой, — невозмутимо ответил Жуков, надевая голицу на другую ногу. — А пучки-то серебряные, — и он улыбнулся, — фанерная береза! Думали, думали — другого способа не придумали… Ее только так и только сейчас и сплавлять. Летом молем не пустишь — утонет, железной дорогой тоже не повезешь — рассохнется. И на другой год оставить нельзя: береза требует специального хранения. Вот таким «макаром» быстрее всего и выходит. Глядеть — пучок маленький, а он почти весь в воде! Чтобы совсем не утонул, в него хвойнику (сосны, елки) добавляем.
— Главным инженером ставили, — кивнул Михайлов назад, когда мы отошли от костра, — отказался…
— Почему?
— Рабочие его очень любят, а он тоже не хочет уходить от них. Ну, а уж когда главным — с рабочими контакт не тот… Да он и так тут как главный. Все на нем держится. С Вигой нам повезло, за нее мы спокойны… — И он снова начал расхваливать бригаду Назарова, самого бригадира, и все с неподдельным восторгом. А я слушал я все дивился: «Как же Михайлов, кабинетный трестовский работник, так сумел полюбить и реку, и людей этих — весь этот глухой угол?»
Особенные здесь плоты. Нет у них ни оплотника, ни брустверов, — весь плот опутан тросами. Глядишь издалека — напутаны эти троса по белым телам берез, как черные нитки. Главное — продольное крепление плота — тоже толстый трос — лежень. И сплотка называется лежневой.
Унженские капитаны эти плоты любят: «И крепки, и в кривулях как змеи изгибаются». Так и должно быть, потому что вести их через всю Унжу, через многие перекаты, проносы, ночами…
Нет, не легка эта служба — водить тяжелые в четверть километра плоты по извилистым, узким и стремительным лесным речушкам, тянуть их без судоходных огней, в сплошную темень, туман, когда рядом ничего не видно и нельзя остановиться, потому что напирает течение. А весенние плоты не имеют ни якорей, ни плотовщиков, да и стоять некогда… И никогда не узнаешь, что тебя ожидает в пути: зажмет ли где катер плотом или — еще хуже — выкинет на берег. А может и ко дну пойти судно!.. И придется несчастной команде берегом, налегке возвращаться в родной затон. Нет большего позора!
Но бывало ведь и такое…
Пусто и тихо днем в бараке. Один лишь Яков Степанович Князев сидит в конторке. Оторвется от бумаг и ходит меж заправленных по-солдатски коек, разминается. Остановится у окна, заглядится на овец на поляне, задумается и стоит, пока не зазвенит телефон… А потом снова сидит щелкает счетами. «Э-хе-хе-е…» — вздохнет иногда и опять осторожными шажками идет к окну.
Вечерами, когда все возвратятся с реки, он первым укладывается спать, очки, газета рядом — на стуле. Вокруг спорят, разбирают прошедший день, а он молчит. А чего ему спорить: он тут старше всех, всякое повидал… Бухгалтер он. Шестнадцать лет в сплавной конторе и всегда с десятого апреля уже здесь. Нынче последнюю весну, последние шесть месяцев дорабатывает. На пенсию собрался. Шестьдесят исполнилось. Постоянная его работа в Вигской сплавной конторе — заместитель главного бухгалтера. А здесь он по веснам.
Могу себе представить сплавщика молодого и средних лет. Знаю, все живут рекой, всех радует удачный сплав, весны каждый ждет, как новой жизни… Но вот человека, который по весне прощался бы с рекой, с делом своим — не представляю. Наверное, есть у него на душе что-то такое, что неведомо нам. Заговорил как-то я с Яковом Степановичем, намекнул об этом, но он только хмыкнул и ответил всего: «Привык». Попробуй поговори тут. Да и стоит ли? У каждого свой разговор с рекой, своя жизнь.
С уходом весеннего паводка разъезжаются с Виги сплавные бригады. Остаются только назаровцы. Они закрывают на Виге четыре запани и звеньями по пять-шесть человек расходятся по всей Виге: начинается сплав молевой. Все лето живут они на пикетах — в избушках и землянках по берегам. Тут уж ни столовой, ни бани нет…
В июньскую жару и без того слабенькая река мелеет, и, чтобы поддержать сплавной уровень, приходится сплавщикам строить на речке даже самодельные плотины.
Только к осени, когда уйдет с Виги весь лес, наступает у них долгожданная передышка. Тут разъезжаются они по домам и живут наконец с семьями.