И не только на Виге наступает это зимнее сплавное затишье. По всей Унже так. Однако без дела никто не сидит: многие уезжают на зимнюю заготовку леса, другие идут учиться. При впадении Унжи в Волгу стоит старинный город Юрьевец. Здесь есть Лесотехническая школа всесоюзного значения. Зимой она и начинает свой учебный год. Многие унженские капитаны, механики, машинисты, мастера учились и учатся в ней без отрыва от главного своего дела — сплава. По зимам.
А ближе к весне они вновь стекаются к своим конторам. Назаровцы приходят на свою Вигу. Начинают подготовку к новому сплавному сезону: вяжут пучки, рубят подматочники для весенних плотов, завозят такелаж — опять готовятся к весне. И живут опять в своем бараке на поляне. Теперь уж одни, без сезонников. Но здесь они всегда спокойны за свое житье-бытье: здесь у них есть хозяин, да такой, которого знают не только на Виге, а и по всей Унже.
Девчонки из столовой-называют Русова Александра Григорьевича «комендантом города», а капитаны и механики с катеров «Сашкой-разбойником». Любя, конечно, зовут так, да еще потому, что, знают — не обидчив он. Живет Русов в устье Виги уже двенадцатый год, и один, как бы шутя, правит своим «городом». Каждую весну он покоя не дает никому во все время суток, кроме глухой ночи. И сам его не знает. Ежедневно с самого раннего утра он — тщательно и чисто выбритый — носится по поляне в белой курточке и свежестиранном поварском колпаке. То в магазин, то в пекарню, потом в контору, а там и на берег… Бежит и все время кричит — громко и всем одинаково: столовским девчонкам, черной собаке Чайке, главному инженеру и рыжей своей лошади:
— Девки, гречку повучать! Живо в магазин… Чайка, мовчать! На место! Борис Витальич, к телефону: звонок охрип! Бегом, едрена корень!.. Забыв, как в солдатах служив?.. Ха-ха-ха!.. А ты, лешая, что привязавась? Обожрешься, чего ты там нашва в отходах? Будешь стонать потом на конюшне, лечи тебя… А ну!.. Гэ-гэ-гэ!.. Сейчас возьму гвозди, заковочу ящик. Девки!..
Голос у него лихой, звонкий, и так забавно и неожиданно вставляет он вместо «л» какое-то мягкое проваливающееся «в», на местный манер, что невольно остановишься, вслушиваясь.
— Русов, в бухгалтерию! — кричат ему с крыльца.
— Бегу-у!.. Мария, смотри хлеб, через десять минут выборка!
— Ру-сов!..
— Бегу-уу!.. Девчонки! Припасай тару… сейчас фонари отпущу, магазин открою.
Так у него проходит весь день. Он и комендант, и завскладом, и завмагазином, и конюх, и даже… пекарь. Успевает везде. Прибежит, сделает что надо и только потом вздохнет:
— Ух, задохнувся, бежав… — и обязательно улыбнется. И опять побежит, словно бы оставляя усталость там, где присел. Выглядит всегда свежо, бодро, и возраст его определить трудно. Хотели ему прислать пекаря, но он отказался. Изба его разделена надвое: в одной половине живет он с женой Марией Ивановной сам, а в другой половине — пекарня: печь, дежа, стол и стеллажи для хлеба. Которые сутки по три выпечки: печь маловата. И хлеб только белый. Говорят, «черный» у Русова не получается. Он об этом молчит, но муки «черной» не завозит. Зато уж белый хлеб — лучшего по всей Виге и Унже не найти! В пекарне он работает профессионально — быстро и точно. И чистота тут у него удивительная.
— Александр Григорьевич, скажи хоть, как у тебя получается такой хлеб? — спрашивают его.
— А как? Дело любить надо, вот и повучится.
О том, что когда-то учился в Новосибирске на кулинара, он молчит. Про себя, должно быть, решил так: раз кулинар, значит, и пекарь…
Но вот Русов приходит в магазин — и мигом преображается: лихо вертит кульки, заправски кидает совок, гири, деньги, резко щелкает счетами:
— Следующий!..
И зачем бы такая быстрота здесь, в лесу? Но ему, видимо, это нравится. В магазине у него все. Он и сам не забывает похвастать:
— Вот быв на соседнем плотбище. Там что?.. Ничего! Один суп кубанский, ха-ха… А у меня все: гречка, макароны, треска, консервы. Хошь говядину, хошь, свинину не одну банку.
Зато спиртного не держит. Ни-ни!.. Сухой закон. До поры, пока не кончится сплав. А когда закончится — и сам он поет и хохочет вместе со всеми на всю поляну…
Вечером, когда все вернутся с реки, Русов снова преображается: снимает с себя белое одеяние, которое держит всегда в удивительной чистоте, надевает голубой свитер и идет в конторку — поговорить, послушать, как прошел день на сплаве, что намечается на завтра, как вода… Тут он опять другой: насмешлив и прост со всеми, но не навязчив и не фамильярен. Вместе с бесшабашностью в нем уживается ровное, глубоко запрятанное достоинство и внимательность ко всему.