Затонский катер, всю ночь дежуривший возле плота, тоже «ничего не видел». Мы забрали чайник, кастрюли, прожженные фуфайки и, не оглядываясь, побрели песчаным берегом к пассажирской пристани. Вот там нам и рассказали, что затонская охрана, конечно, знает все: капитан сторожевого катера в заговоре с людьми, которые ночью специальными ножницами отрезают пучки и сильными лодочными моторами, буксируют их куда-то в Волгу на лесопилку. Там бревна пилят на тес, который продают потом по сорок — пятьдесят рублей за кубометр. Значит, в ту ночь «удальцы-молодцы» сорвали около двух тысяч рублей! А мы сутками жили на сухарях, варили жиденький суп из концентратов, мерзли по ночам, ворочаясь в куцых фуфайках на сене… Обидно нам стало, горько. Помню, на оставшиеся от билетов деньги мы выпили по стакану кислого вина, сели на пароход и поехали опять на Унжу за новым плотом. А как получается этот плот, скоро ли, каково его сохранить в Кокилях?.. Ничего этого не ведают, конечно, ни та затонская охрана, ни те местные контрабандисты. Они имеют дело с готовой древесиной. Зачем им знать, что вот сплавщики — всю зиму провели в лесу от темна и до темна по пояс в снегу, сейчас — на весновке, не успеют как следует распуститься деревья, начнется (и до глубокой осени) летний сплав, а там опять зима — опять лес… И так год за годом…
Долго ли я сидел на бревне, не знаю, время будто остановилось. Молчал лес. Темны и беззвучны были бараки. Влажная глухая ночь заполняла окрестность. Изредка в робком пепельном свете низкого северного неба пролетали надо мной какие-то призрачные птицы. Они торопливо махали короткими крыльями, и вслед за ними скользил по волглому воздуху низкий вкрадчивый звук: «Жа-а… жа…» Не скоро я догадался, что это прямо над крышами тянули вальдшнепы. Время-то стояло такое!..
Слабая надежда, что убывающая вода остановится, еще пойдет на прибыль, гасла с каждым часом: погода не менялась. Поэтому не только на Виге, а по всей Унже была дана команда — срочно свертывать весенний сплав. Напряжение достигло предела. Измученные бессонницей и работой люди старались в последний момент отправить, свести в низа как можно больше готовых плотов. Но по-прежнему главной тяговой силой — даже на больших расстояниях — были катера.
Три катера пришли в Вигу на помощь. Они объявились утром, и среди них был Д-53, Виноградова. Я обрадовался, пошел туда. Матрос Анатолий Лоскунин, как-то косолапо, вразвалку ходивший по палубе, узнал меня, замахал рукой:
— Иди, чайку попей!..
Мы спустились в знакомый пустой кубрик. Заметив мое удивление, Анатолий пояснил:
— Оба в контору ушли, документы на плот получают.
— Когда добрались?
— Наутре. Всю ночь без останова валили. Вчера вечером спрашиваю Виноградова: «На ночлег вставать будем ли?» — «Вот, — говорит, — до полуночи попойду, пока светло, а там ткнемся». А какое светло! Как в трубу идешь, ни звезд, ни месяца… Уж как он там, не знаю… Все время на полном жал. Я задремал, а проснулся — уж здесь стоим, в Виге.
— Да-а… Любит Виноградов по ночам лазить. Вот оставите где-нибудь винт — и потащат в затон на буксире.
— Не оставим… У нас литой. Пятую навигацию ходим, не меняли.
— А где добыли? В затоне ведь сварные винты…
— Не знаю. Где-то на Волге выпросил он, у пароходских. Он в Юрьевце живет, так у него там знакомых полно… Ну-ка, давай стакан-то поближе…
Вот тут-то мне и стало понятно, почему Виноградов так лихо бегает по всей реке в полночь за полночь. О винтах у капитанов унженских старый разговор, только безрезультатный пока и потому уже брошенный. Однако вернуться к нему стоит.
Работа на сплавных реках опасна для судов: множество топляков по всему фарватеру невидимо поджидают и, бывает, крепко таранят судно. Больше всего капитаны боятся за свои винты. А если приходится работать за запанью, где бревен по поверхности реки больше, чем самой воды, — тут уж и говорить нечего! Считают по осени эти винты в Дорогине, и получается, что иные капитаны по тринадцать винтов оставляют на унженском дне за одну только навигацию. А где эти винты брать? Винт — деталь дорогостоящая со сложной технологией изготовления (бронзовое или стальное литье с последующей точной балансировкой)… И решили «глухари» (так зовут в шутку котельщиков) вырезать из цельного стального листа лопасти винтов автогеном, потом выгибать их на специально придуманном станке, сваривать попарно и приваривать к ступице. Не ахти как получалось, но по нужде можно было работать: все лучше, чем судну в разгар навигации стоять у стенки. Тогда-то и успокоилась техническая служба как в управлении Унженской сплавной конторы, так и в тресте «Костромалесосплав». А успокоились, кажется, зря. Капитаны, зная о «своих» винтах, не очень-то и берегут их на работе, а иной и специально норовит покалечить свою посудину, чтобы постоять у причальной стенки, домой сходить лишний раз в суматошное время молевого сплава. Летом, почти в любое время суток, увидишь под дорогинским берегом катер, меняющий винт. Обходятся эти простои в большую «копеечку». А котельщики «клепают» винты почем зря, как говорят сами же капитаны. В летнее время нет большого труда сменить винт: всегда кто-то найдется, чтобы отвести попутно в затон. А на весновке? Когда разбегаются катера по всей реке, за сотни верст друг от друга? Тут уж свой винт бе-ре-ги-и!.. Вот и осторожничают капитаны, боятся незнакомых участков, боятся темных ночей… А что им остается делать!