Два катера пошли нас проводить за поворот, и, когда плот выпрямился, растянулся по реке, они загудели прощально, забежав вперед, дали две широкие дуги у нас перед носом и вернулись опять в Вигу.
Урчит, хлопочет вовсю катер. Дым сзади нас плывет над плотом меж узких высоких от леса берегов. Не река, а лесной тоннель: вода чуть ли не в меженном уровне, упала почти на два метра. По обоим берегам тянутся по урезу воды две широкие полосы, трава зализана на них течением, нанос из щепок и трубочек бересты белой цепочкой сквозит через кусты — вот тут была вода еще два дня назад.
Если глядеть на воду возле борта, то — стоим на месте, не движемся. Все-таки перестарался Жуков, тяжелую нам повесил волокушу — идем со скоростью течения, километров пять-шесть в час… Но капитан вовсе не расстраивается. «Тише едешь — дальше будешь», — довольный говорит он, прихлебывая из кружки чай.
Вечереет, дым поплыл за кормой ниже, ползет по самой воде, на острые вершины елей дрозды собрались к реке, начали высвистывать: «Тиу-виии… тювить!» — значит, солнце уже село, закатилось там, за лесами.
А я как примостился еще в Виге на баке, так и не уходил оттуда, все смотрел на лес, дышал его холодным сырым воздухом и все думал. «Вот и промелькнули в моей жизни какая-то Вига — прошла, как лесная сказка — и народ этот: «Сашка-разбойник», столовские девчонки, Михайлов, Жуков… Славный народ. Они рады: сплав закончен, сейчас девчонки, наверное, уже моют котлы, собираются в свой поселок, по танцам соскучились… Но их не отпустят, задержат еще дня на два-три, пока не поставят все запани на Виге. И будут они переживать, воспримут это как истинную трагедию, может, даже всплакнут потихоньку, чувствуя какое-то смутное томление в весеннем воздухе и в самих себе. Ах, юность, юность!»
А ночь опять была темная, шли опять куда-то наугад, и капитан еще сколько раз вспомнил с благодарностью Жукова за его волокушу.
Чем, ниже спускались мы по реке, тем больше видели неотведенных плотов на ставежах. Катера сновали по заводям, дымили, рвали эти плоты с берегов. Волжских буксиров-плотоводов мы видели всего два: один вышел перед нами из Понги, другой стоял в устье, ждал своей очереди. Навстречу не попалось ни одного судна: значит, вода уже не позволяла. Об этом можно было догадываться и по тому, как много разных теплоходов шло вниз и с каким усердием старались они обогнать нас, проходили почти впритирку, рискуя вылезти на берег.
Да, дела сплавные, видимо, оборачивались неважно. «Конечно, древесина не пропадет, — думал я, — что не успеют отвести в плотах, отведут по частям, а что останется — распустят, размолюют и сплавят летом…» На первый взгляд, вроде и беды большой не было, но какие затраты предстояли, сколько работы лишней!
В Кологриве было уже сухо, жарко, уже в ботиночках и туфельках прохаживались по набережной. А мне было тяжело в длинных резиновых сапогах, тяжело ногам: быстро как-то подошло нынче лето.
В сплавной конторе всегда приветливая молодая диспетчерша на этот раз неохотно и сухо назвала мне цифры.
— Восемьдесят пять тысяч кубометров осталось еще не выведено, — сказала она и захлопнула тетрадку.
— Ого!.. — вырвалось у меня. «Это примерно седьмая часть того, что намечалось сплавить». Я взглянул на таблицу горизонтов воды: уровень все понижался. Значит, перспективы никакой. Постучал к директору: тот сидел с расстегнутым воротом сорочки, пиджак нараспашку, резиновые сапоги сбросил под столом, сидит в носках, что-то подсчитывает на бумажке. Кто же все-таки виноват, хотелось узнать мне: речники, сплавщики или только вода? Однако Захаров ответил как-то неопределенно, что, мол, и сами пока точно не знаем, надо подытожить, да и отводить не кончили… Был он так расстроен, что мне и приставать к нему показалось неловко. Я собрался уже уходить, когда он остановил меня:
— Вот сегодня в Мантурове встречаются заместители министров — речного флота и наш, лесной… Там вы всю истину узнаете.
Увы! Я туда мог успеть разве только на самолете. Но где его взять? В весеннее время здесь не только самолеты, а и автобусы стоят. Один путь — вода. «Нет, теперь реке никто не поможет, воды не привезет никто».
Понурившись, поплелся я в знакомую гостиницу с единственным желанием поскорее сбросить надоевшие горячие сапоги, умыться. И все-таки мне очень хотелось послушать, узнать бы, что они там говорят, где ищут правду. Ведь не может же быть, чтоб виной всему была лишь вода. Уж очень это просто да и не ново.
В прихожей гостиницы дежурила та же старушка, как и в первый мой приезд сюда. Несмотря на теплое время, она протапливала печь (ночи были еще холодны), на плите закипал чайник.