Я сел на скамейку возле окна, сказал:
— Плохой нынче сплав…
— Да какой сплав! — подхватила она. — Гляди, река-та отощала совсем. Все берега оскалились, как хребты торчат, — она подбросила в печку поленце и повернулась ко мне. — Пойдемте, я постелю вам в старом номере, там и товарищи ваши оба. Пойдем…
Каково же было мое удивление и радость — Пакин Вениамин и Александр Иванович из треста жили все в этой же уютной комнатке на втором этаже, и койка моя была свободна.
— А, пропащий!.. а мы все ждем, — Александр Иванович отбросил газету. Он лежал еще не раздевшись, а Вениамин задумчиво сидел напротив, на своей койке.
— Ну, давай рассказывай. Как там у вас, на Виге?.. — спросил Александр Иванович с нетерпением.
— На Виге порядок. А вот у вас тут, говорят, дело табак. Что ж вы подвели сплавщиков, Вениамин?
— Как? Наши суда хорошо водят.
— А восемьдесят пять тысяч кубов?
— Не знаю… плоты были не готовы.
— Как это не готовы?! Мы катерами водили, а вас все не было! — привстал Александр Иванович со своей койки.
— Не знаю. По полсуток стояли, ждали ваших плотов.
— Где это?
— Да хоть в Понге!
— Ну это единственный случай, исключение… Да и не полсуток. А по правде говоря, пароход ваш там ремонтировался!..
— Ремонтировался?!
— А чего ему без дела стоять, раз пришел? На вас глядеть?
«Так вот они — мои министры! — обрадовался я. — Оба всю весну на реке, оба в самом центре событий. Уж им ли не знать правды! Конечно, каждый из них будет защищать свою правду: один — судоводительскую, другой — сплавщицкую. Ну, все равно, что-нибудь да разрешится…»
Как известно, сплав во многом зависит от флота. И не только в смысле техническом, а и в организационном.
— Вениамин, а если бы катера не взялись водить плоты транзитом, что ж, все засушили бы? — спросил я.
— Почему? Мы не стоим, постоянно отводим. Что в наших силах…
— Но ведь на транзитной отводке всего пятнадцать теплоходов волжских работают. А помнишь, ты говорил, тридцать в устье ожидают. Где ж они?
— Правильно, говорил!.. Но не все ж порожнем шли, — с баржами, с продовольствием, удобрением для колхозов… Это надо завозить? — Надо. А по мелководью как потащишь?..
— Вот вы там и стояли до 16 числа. Льда ждали! — усмехнулся Александр Иванович. — А лед-то не пришел нынче! В дороге растаял. Прождали… у моря погоды.
— Да какой лед!.. Мелко было — не пройти!
— Это в устье-то мелко?! Да до Макарьева можно по любой воде идти! — Александр Иванович вскочил с кровати. — Вот судового хода ваши капитаны не знают. Это да! Посадят баржу на гриву и дерут ее дня три всем караваном… Попросили бы тогда унженских капитанов — провели бы. Они эти гривы вдоль и поперек посуху излазили; грибы тут собирали раньше, до пуска Горьковской ГЭС.
— А зачем это нам, у нас свой лоцман.
— Лоцман… у лоцмана план не горит. Скажи, вытолкнули вас из затонов недоделанными. Вот и темнили: то а устье, то на ставеже; как ткнулись — так и ремонтироваться. Понятно ведь! Знаем, не первый год… А нынче на реке ремонтироваться некогда было. Отводить-то вы начали только семнадцатого числа. Мы до вас три дня одни таскали…
— А что ж начальство у речников не видело всего этого, и заместитель министра только сегодня приехал, — спросил я.
— Так не сообщили раньше-то, чего ему? — чувствуя новый аргумент, торопливо вставил Александр Иванович.
— Нашему-то чего… А вот ваш-то чего? — неожиданно ответил Вениамин. И никто из нас, ни Александр Иванович, ни я, не знали, что ему на это сказать: действительно, что думало сплавное начальство, почему не било тревогу?
— Известно, чего, — ответил сам себе Вениамин, — боялись, наломают бока кой-кому. Думали, пока то да се, еще кое-что поотведем, а там видно будет, там, мол, если пропадать будем, зазвоним во все колокола — вплоть до Москвы.
— Вот и дотянули — гривы обсохли. А теперь вину валить — давай на нас! — с досадой сказал Александр Иванович. — Еще бы дня два, так и без вас управились. Многие катера транзитом по два плота отправили: вместо вас ведь работали!
— А есть и побольше, — добавил я, — Виноградов три транзитных отвел.
— Ну вот… Я и говорю, унженские капитаны не то что вы… — и Александр Иванович посмотрел на Вениамина. Тот не отвечал. На этот раз все трое мы замолчали надолго. А о чем было говорить? Конечно, и Александр Иванович, и Вениамин хорошо понимали, что правда у каждого из них с изъянцем, относительная, так сказать, правда. Мысленно еще раз представил я всю картину зимнего ремонта судов в затонах, всего весеннего сплава на Унже, и мне стало понятно, что подвела речников неожиданно ранняя весна, лед, который удивил всех — растаял в дороге. Я взял чайник и пошел вниз набрать кипятку.