— Вот кофе бы я выпил, — сказал Александр Иванович, когда я вернулся.
— Ничего, ничего, — говорил Вениамин уже совсем дружелюбно Александру Ивановичу, — коль попали в такую компанию, — пейте чай.
«Да… Все старались делать правильно, но подлаживались под старую, привычную правду, — думал я. — Никто не решился отступить от этой привычной правды. Кроме Виноградова… Но он выиграл свой сплав».
— Вениамин, вот ты штурман, скажи, ходовые огни в рейсе положено выключать?
— По «Правилам плавания» — нет.
— А Виноградов выключал…
И я подробно рассказал им, как Виноградов проходил Кокильскую излучину и как ему показалось, что слань в машинном горит, о болезни Лучкова рассказал, о застаревшей истории с винтами в затоне и о том, где Виноградов раздобыл свой винт… А ведь мог бы и постоять Виноградов где-нибудь у берега, отдохнуть. Никто бы не упрекнул. Значит, дело не только в обстоятельствах… Я взглянул на собеседников, и мне показалось, что они согласны со мной.
Мы погасили свет, но все было видно: уже светало.
На другой день мы разъехались.
Я по-прежнему продвигался по реке вниз. В шесть часов утра приплыл в Мантурово. Здесь снова встретил диспетчера Галину Лапину — после ночного дежурства она собралась было идти отдыхать, но я невольно ее задержал — начались звонки, и она вздохнула:
— Ну, все! Раньше не ушла, а теперь уж не уйдешь… Сейчас канители не меньше, а еще больше стало. Еще бы денька два вода продержалась — все бы вывели. Из шестисот тысяч осталось-то пустяк — каких-нибудь семьдесят тысяч кубометров.
— Как? Восемьдесят пять, говорят…
— Ну, это было восемьдесят пять, сейчас только семьдесят. Тысяч двадцать еще отведем; а около пятидесяти останется… Тут уж никуда не денешься. И не припомню таких весен. Рано… да и вода мала. Все обманулись… А наши-то катера хорошо работали, даже «пээсики» по тысяче кубов таскали. Из Пеженги, Ужуги… А весь-то катер — малютка.
Пожалуй, она больше всех знала о нынешней работе флота. Да и как ей не знать! С тысяча девятьсот сорок первого года она более десяти лет ходила по Унже и Волге штурманом, начинала еще на тех старых пароходах и катерах, работавших на чурках. «Стахановец», «Запанщик», «Красное Сормово»… — вспоминала она свои суда. И теперь уже двадцать лет она на Унже диспетчером.
— Ну, ПСы плоты водили… Это безумие, это зря, — говорил мне потом один капитан, сплавщик опытный, много на реке повидавший.
Что ж, может быть, и безумие. А водили вот. Виноградов — тоже.
Да, не часто реки дают такие уроки сплавщикам и речникам. Но помнить об этом, видимо, надо всегда.
И все-таки весновка кончалась! Обгоняя убегавшую с верховий воду, катера весело налегке спешили в родной затон. И, глядя на осунувшиеся просветленные лица капитанов, как-то хорошо мне было, легко, свободно.
— Сейчас приедем, в баньку сходим… — мечтательно говорил наш капитан, вглядываясь за дальний речной мыс. И я представил, как, наверное, ждут не дождутся капитанов в затоне. Ждут родные, а у караванки на песке снова стоят механики, мастера… У кого винт, у кого газораспределение, у кого корпус пробит — почти каждый катер как-то да покалечен — хоть начинай в затоне второй ремонт! Конечно, и начальник Блохин тоже весь день на берегу, он старается первым встретить капитанов, раньше механиков. Капитаны уж знают его привычки. Знают и уважают его. Но не меньше и боятся. Другой начальник все лето на легком катере по Унже шныряет. А Блохин нет. Он садится на попутный. И как сел, встает по левую руку капитана и не уходит из рубки, пока не приедет на место. Стоит и все спрашивает: когда будет следующий буй по правому берегу, когда надо выходить на створы? Или: как бы разошелся со встречным плотоводом вот в этой излучине, почему не сбавляешь ход перед формировочной сеткой?.. И так без конца. А капитан как на иголках: Блохину не соврешь, он капитан. И отец у него был капитаном, до пенсии ходил на катере, в лучших был. А Блохин-сын стал уж начальником надо всеми в затоне, в том числе и над отцом.
— Куда бежишь!.. — спрашивает он первого встречного капитана.
— Да вот огни ходовые не все горят, пусть посмотрят…
— А сам не можешь?
— Так ведь я не инженер, — отвечает обескураженный капитан.
— А тут инженера и не надо: иди по проводке от аккумулятора до самой лампочки — и найдешь. Проверь все предохранители, выключатели по порядку… А то взяли моду со всякой мелочью к механикам лезть! У них сейчас серьезной работы вот так! Ну-ка пошли, сейчас найдешь… — Так Блохин приучает молодых капитанов к самостоятельности и поднимает авторитет своих механиков.