— Пришел я туда чин чином. Документы оформил быстро, захожу на баржу, а тут дядя сидит. Пожарник.
— Чего, — говорю, — скучаешь?
— Почему пожарный щит не подписан? И ящик тоже? Лома на щите нет, ведра не хватает… Буквы на кругах… тоже стерлись.
— Я не художник, рисовать не умею. А круги — не твое дело, — говорю ему, — меня судоинспектор пропустил.
— Как хочешь, акт составлю, не выпущу.
— Составляй… Тебе и влетит за задержку судна. Ведь весь флот без топлива оставишь!
— Мое дело малое… Могу еще инспектора Регистра позвать, — он как раз у нас на базе.
— Ты меня в воду не толкай — я могу и посуху пройти.
Ну, что ты с дураком будешь делать! Судоинспектор меня пропустил, объяснил я ему, а этот дурачок привязался. Будто непонятно, что и щит и ящик — мои, если на моей барже они. Загорелось ему — «подписывай!» Краска у меня была, но только красная, а белил — ни грамма. Ладно, закрасил я ей. Вот он приходит утром, а у меня все как огонь горит!
— А надписи?
— А как я тебе буду писать по мокрой-то краске? — расплывется!.. Ждать надо, когда высохнет.
— Жди. Лома, значит, нет? И ведра одного тоже не хватает…
Зло меня взяло… Ладно, ведро покрасил я свое, питьевое, а лом утопил еще в прошлом году, где его на раз возьмешь? — Боцман усмехнулся. — Палку выстрогал, хорошо-о так сделал! Краской замазал и — на щит. К щиту гвоздями еще прибил для «тяжести». Неужели, думаю, снимать будет, мараться в краске-то?.. Не заметил. А ходить — ходит, ждет, когда все подпишу. Ну, думаю, этого-то ты от меня не дождешься: я сам себе не враг, моим почерком только на уборных писать, да и то по ночам… А тут и погода — туман, дождь — не потрафляет ему, а все — мне. Надоело, видно, отвязался.
Посмеялись мы тогда все вместе, сидя на палубе, подивились на Боцмана, и я ушел, оставив их с Василием вдвоем.
Теперь, приближаясь к барже Боцмана, я вспомнил ту весеннюю историю и подумал, что такой кого хочешь вокруг пальца обведет. «Надо с ним будет поосторожнее, с этим Боцманом…»
— Боба, ко мне! — крикнул Боцман, увидев нас, подходящих к трапу. — Свои, свои… На — кусочек. Иди на место!
— Ревизия, учет топлива, — объявил я официальным тоном, поднявшись на палубу.
— Давайте, давайте… — сказал Боцман, как будто даже с радостью, — Замеряйте, все ваше. На барже не курить, знаете, наверно. А так — замеряйте. Вот рейка, таблица танков у меня в каюте. Замеряйте, высчитывайте… Только не советую, я вам и без замеров точно скажу.
— Почему?
— Я не вор, — сказал он обиженно. — А захочу украсть, так возьму сколь надо… Еще спасибо скажете.
Мы поглядели с Осьмушкиным друг над руга и молча начали замеры. Записали показания уровней в танках (что-то много топлива было в них), пошли греться.
— Ты что, недавно заправлялся? — спросил я. — Почти вся баржа полная, ничего на выбрано, по осадке и то видно.
— Летом… — нехотя ответил Боцман и достал нам документацию: схему и нумерацию танков баржи, таблицу их емкостей на разных уровнях налива, все требования, по которым выдавал топливо. Осьмушкин записывал все это в свою тетрадь. Взяли журнал выдачи топлива, стали подсчитывать, сверять…
— Да у тебя ж излишки большие! Откуда?..
— Хы… Откуда… А куда они денутся?
— Но у других нет… У одного недостача даже.
— Недоста-ача… — усмехнулся он. — Вон река-то — сливай сколь хошь, будет тебе любая норма, любая недостача…
Я опять вспомнил его весеннюю канитель с пожарником и стал думать, не замышляет ли он чего и теперь.
Боцман был спокоен, скорее даже — печален, обиженно отвернувшись, глядел в окно, покуривал, ждал, когда мы тут все подсчитаем. Его как будто и не интересовали эти подсчеты.
Мы пересчитали все еще раз — ошибки не было.
— Как же все это так получается? — спросил я вслух скорее самого себя, а не Осьмушкина или Боцмана.
— А так и получается, — как давно и хорошо усвоенное начал Боцман. — Катер работает три часа, а по судовому журналу пишут — пять, потому что мастер, у которого работает капитан, ставит ему полную смену, чтоб и заработал тот побольше да и простоя не было, за простои-то теперь стригут… А в следующий раз и вообще катеров не дадут… Ну, дадут один вместо трех-то. Начальники ушлые нынче, понимают все это, им план надо, премию… А капитану тоже премию надо и за выработку почасовую, и за экономию топлива… А где он все это возьмет? Движок не работал, так топливо-то в баке нетронутое, а по часам заправляться уж пора… Вот и бежит с половинным баком к барже… У всех излишки получаются — и у капитанов, и у нас. А где они? В реке… Ночью-то не видно — лей да лей. А я не хочу, что есть — то и есть. И реке, и рыбе я не враг. Лучше вон в колхоз отдать, чем реку травить.