— А чего, — улыбался он, — хорошо, дико кругом, кедрач, ягод сколько хочешь, никого нет… Медведь выйдет и глядит, что это за чудовище такое — бульдозер. Поближе подойдет, разглядывает. Я на него, а он встанет на задние лапы, давай бороться с трактором.
Я снова ходил по берегу, как в первый свой день появления здесь. Мне думалось, что бригада наша уже распалась и каждый живет уже своей новой жизнью. Думая так, я встретил на берегу Женьку, он слез с велосипеда, тряхнул мою руку, в запале кинулся на меня:
— Чего ты бродишь? Одного тебя нет, все ждут, я пол-Ивашки объехал…
— А что?
— Как что? С неба свалился? Разве не знаешь, сегодня банкет!
— Какой банкет?
— Какой, какой… С возвращением на берег, как положено. Всегда бригады собираются — традиция.
Он привел меня к дому Гнездова, и я не поверил глазам: вся бригада лежала в огороде на широком брезенте, на лужайке. В центре брезента дымились кастрюли с едой, стояло вино и стаканы, горой лежала рыба, редиска, лук, были разложены по тарелкам икра и хлеб… И были тут все: и наш кок дядя Саша, и Попов, и Вася Кириченко, улыбался Егорушка, магаданец Митя смотрел на всех дружелюбно… Одним словом, все. Были и матросы с катера — Коля, Иван Ряховский. Не было только капитана Джибова.
Гнездов держал речь. Потом все говорили по кругу, по очереди, вставая на брезенте, А говорили по-рыбацки: кто сколько хотел и что хотел. В глаза было сказано каждому, кто чего стоит. И не только магаданец Митя, Егорушка и дядя Саша опускали до брезента глаза… Многим пришлось услышать о себе самую правду, сказанную по-рыбацки, в лицо.
Были извинения и раскаяния, а кого-то качали…
Ах, как я был благодарен всем! Бригада показалась мне еще роднее, и было стыдно, что вчера я так подумал о всех. Я сидел здесь, как в тесном семейном застолье, с радостью смотрел и слушал, и чем дольше все это длилось, тем все больше прокрадывалось мне в душу какое-то новое чувство. «Вот мы все тут сидим счастливые и осознаем, что положено нам так сидеть. Не откуда-нибудь вернулись — с моря! Пусть пустые, без заработков, без рыбы (а мы ли в этом виноваты?) — такова уж рыбацкая доля. И все равно каждый из нас с радостью осознает, что продвинулся с этой путиной дальше, куда-то вперед в своей жизни. И проходило это у всех на виду — все вместе качались, на одном кунгасе. Потому вот и сидим сейчас, как родные. А завтра? Завтра будь что будет! Завтра любой из нас пойдет уж своим путем. По морю иль по суше, но уже всяк по-своему. И будет путь каждого для всех нас уже тайной. Любая жизнь — тайна. Все мы, даже живя вместе, что-то ищем в одиночку, долго ищем. Порой кажется, что и не важно, найдешь ли, нет ли это свое — хоть бы приблизиться чуть-чуть, хоть бы глянуть разок! Где оно? В себе, в друге, в женщине? На суше, в море, а может, в космосе?..» Так я сидел среди шумного безмятежного пиршества и думал, думал… Казалось, еще немного, чуть-чуть — и ответ наступит, вот он…
Но наступал обычный камчатский вечер. Рыбацкие жены стояли вдоль огородного забора, глядели на нас в щели, но вовнутрь заходить пока не решались. А уже пепельно затуманились вершины дальних сопок, уже мягкой дремотой начало обволакивать их снизу, и с приглушенного поднебесья торжественно нисходило на их снежные заглавия, как на серебряные купола храмов, миротворное ночное успокоение.
Что-то как будто и нам передалось от этого угасания: все начали говорить друг другу (и чтоб они, там, за забором, тоже слышали), что все хорошо, кончаем, посидели, и ладно, понимаем все это, понимали бы только нас…
И женщины, как бы уже растворяющиеся и сливающиеся в сумерках с забором, однако все видящие и слышащие, в последнем нетерпении перебирали штакетник руками, все ближе и ближе подвигаясь к входным воротечкам…
А мы стояли на брезенте кругом и, положив друг другу руки на плечи, пели. И широко раскачивались в такт песне, будто снова под нами ходило море.
ВОЛНЫ
Шторм налетел так быстро, что мы не успели разобрать невод. Стали крепить его на корме жваком — вместе с рыбой, ракушками, камнями. Мы отплевывались, таскали по скользкой палубе тяжелую дель, падали и хватали друг друга за ноги, чтобы не соскользнуть за борт. Принайтовали шесты, бочки, рыбацкие ложки для выгрузки рыбы… Капитан Краснов, неотрывно наблюдая за нами из рубки, держал курс в укрытие, к острову Карагинскому. Сейнер мотался на волне как игрушка, натужно работая двигателем.
Была уже глубокая осень, в Беринговом море самая пора штормов, когда надо заканчивать путину, и поэтому с радостной надеждой шли мы к этому острову в губу Ложных Вестей: может быть, на этом конец.