— Так что, по-твоему, и жить нельзя, если не поступишь?
Не слова привлекли Аленино внимание, а голос — низкий и мягкий. Она повернулась и встретила открытый взгляд чуть раскосых черных глаз. Худое, скуластое, темное от загара лицо. Алена видела не раз этого высокого широкоплечего парня и даже знала от Глаши, что это Александр Огнев — сибиряк, но разговаривать с ним не случалось.
— И вы тоже так думаете? — спросил ее Александр, указав при этом на Зину, стоявшую между ним и Валерием.
Вступать в разговор, в котором участвовала Зина, Алена не захотела, пожала плечами, ничего не ответила и отвернулась. Но слушала она не Глашу, болтавшую с Женей и Олегом, а Огнева.
— Ну, если скажут понимающие люди, что артист из меня плохонький, так зачем же и место занимать зря? Лучше буду дельным агрономом или учителем. А для души можно и в самодеятельности играть.
Алена подумала, что никогда в жизни не выйдет на сцену, если не станет артисткой.
— Анна Григорьевна идет.
— Соколова!
Лицо ее казалось красивым — так хороши были глаза и улыбка, открытая и заразительная. Соколова, не останавливаясь, ответила на приветствие и, легко поднявшись на ступеньки, вошла в институт.
«Ну что ж, не судьба, значит», — сказала себе Алена, упрямо желая сохранить спокойствие безнадежности.
— А где Эдик? — спросил Женя. — Ведь уже без десяти десять.
— Что?!
Куда девалось мрачное спокойствие Алены! Только что пережитый во всех подробностях воображаемый провал был мгновенно забыт. Она рванулась на ступеньки, оглядела собравшихся у подъезда, глянула вдоль улицы вправо и влево, взбежала по лестнице в вестибюль, обыскала «колонный зал», взлетела на второй этаж — Эдика не было нигде. Не пришел! Потому вчера и не хотел репетировать!.. Она опять побежала вниз, и навстречу ей по лестнице уже поднимались Руль, Стелла Матвеевна, еще какие-то преподаватели, а за ними тянулись экзаменующиеся. У всех были партнеры как партнеры, ей одной достался недотепа — ну, как это можно — не явиться!
Глаша, поравнявшись, дернула Алену за рукав.
— Ты куда? Эдьки на улице нет. Надо сказать Галине Ивановне.
— Я сейчас с тобой срепетирую, — с готовностью предложил Женя.
— Что случилось? — перегнувшись через перила верхнего марша, спросила Агния.
— Партнер не явился, — ответила Глаша.
Агния всплеснула руками и быстро сбежала вниз.
— Безответственный человек! — категорически заявила Глаша.
— Страх какой! — громко вздохнув, прошептала малознакомая Алене худенькая девушка — Лиля Нагорная, огромные грустные глаза выразили детский испуг.
— Ужасно, ужасно, ужасно! — фальшиво восклицала Зина. — Я бы с ума сошла!
— Строганова, попрошу вас сюда! — послышался голос Галины Ивановны.
Секунда — и Алена уже была подле нее.
— Прежде всего — спокойствие, — Галина Ивановна ласково положила ей руки на плечи, — Вот Огнев предлагает подыграть вам. А пойдет ваш отрывок попозже.
Алена поглядела на Александра и подумала, что ей с ним как-то неловко, с Женей проще, и он больше подходит для Елеси, но и обидеть Огнева не хотелось. Она сказала нерешительно:
— Мне уже Лопатин предложил…
— Ну и хорошо. Лопатин, возьмите в библиотеке пьесу и идите со Строгановой сюда. — Галина Ивановна указала на дверь в аудиторию. — Начинайте разбираться, а я приду…
Алена принялась объяснять Жене ход отрывка, но в волнении говорила сбивчиво, а Женя пытался понять ее с полуслова, и все невпопад. Алена злилась, Женя не понимал, и к приходу Галины Ивановны, стоя друг против друга, точно петухи перед боем, они кричали одновременно:
— Да я влюблен или нет? Влюблен или нет? Скажи толком!
— Боишься целовать, потому что бедный, понятно? Ну, бедный, понимаешь, бедный!
— Тихо, тихо, тихо, тихо! И без паники, — сказала Галина Ивановна, взяв обоих за руки. — Времени у вас достаточно. Комиссию я предупредила — пойдете после перерыва.
Когда наконец сцена стала склеиваться, шумно распахнулась дверь, Глаша, Агния и еще несколько человек ворвались в аудиторию.
— Явился!
— Эдька Жуков явился!
Он вошел развинченной походкой, светлые волосы торчали ежиком, щеки и вздернутый нос покраснели, будто ошпаренные, на одном плече болтался накинутый пиджак.
— В чем дело, Жуков? Почему опоздали? — строго спросила Галина Ивановна.
Эдик неловко сунул руки в карманы и, слегка прикрывая осоловелые глаза, ответил сипло:
— На рыбалку ездили, заблудился. Всю ночь болото месил. На поезд опоздал.
Алену охватило негодование; «На рыбалку! Сегодня конкурс, а он — на рыбалку. Это что же? Это… это… убийство!» — думала она, с ненавистью глядя на Эдика.
Охватившее Алену ощущение, что все в ней клокочет, и мысли, и чувства, — это ощущение не оставляло ее ни на миг до той поры, пока она не вышла из экзаменационной аудитории. Два часа ожидания и самый экзамен она даже помнила плохо. Отчетливо отложились в памяти два момента.
Выходя на сцену, она запуталась в занавесках; Эдик, желая помочь ей, рванул одну из них — занавеска задела Алену по голове, и старательно уложенные кудри встали дыбом, Алена услышала тихий шелест сдержанного смеха за столом экзаменаторов. Тщетно приглаживала она густую, жестко закрученную массу волос, они упруго выскальзывали из-под рук, словно львиная грива.
— Давайте начинать, — раздался из зала голос Галины Ивановны, слегка дрожавший от смеха.
Алена встала на свое место и опять словно потеряла сознание — не понимала, что делает. Очнулась, когда подошел ненавистный момент поцелуя, увидела красное, будто маслом смазанное лицо партнера, облупившийся нос, пухлые, обветренные губы — ох! Крепко зажмурилась и силой заставила себя броситься ему на шею. Опять услышала оживленное перешептывание за столом комиссии. Отрывок кончился. Ее попросили прочитать стихи Маяковского и потом «Тройку». Но все это было как в бреду — она видела только лицо Анны Григорьевны, устремленное к ней.
За дверями аудитории Алену обступили и закидали вопросами, а она растерянно улыбалась, мотала головой и повторяла:
— Не знаю. Не понимаю. Ничего не понимаю.
Глава третья. «Решение судьбы»
Приказ о зачислении студентов на первый курс появился только через день.
А в ожидании этого приказа все, как потом, вспоминая, говорила Глаша, «распсиховались». Дела никакого не было, да еще, как на грех, с утра зарядил дождик, и серое небо не обещало ничего хорошего. Мысли упорно вертелись вокруг одного, самого важного вопроса, решающего чуть ли не все в жизни, измучившего, как зубная боль.
Наутро после конкурса Глаша с Аленой впервые поссорились.
Алена была молчалива. Глаше, видимо, казалось легче рассказывать о своих переживаниях.
— И зачем я смотрела на Женьку? Зачем? Бездарная! — с отчаянием воскликнула Глаша. — Надо было смотреть только на Олега. Ведь Епиходов для Дуняши — нуль, даже помеха, а пуп земли — Яша.