Из восьми человек — курс был разделен на две группы — хорошая походка оказалась только у Агнии и у Саши Огнева.
— Что за прыжки? Надо ходить так, будто на голове у вас стакан, до краев налитый водой, и пролить нельзя ни капли! — требовала Нина Владимировна от Алены и Глаши, а на прощанье сказала: — Кто не будет следить за собой, никогда не избавится от недостатков. Уроки служат для проверки и помощи педагога, но правильное должно стать привычным, актер обязан работать все время, каждую минуту своей жизни. Кроме сна, конечно, — добавила она с улыбкой.
Поднимаясь по лестнице в новую аудиторию, Глаша с убитым видом говорила:
— Что же это будет за жизнь? Дышишь — думай, говоришь — думай, ходишь — думай! И куда у тебя воздух идет, и где язык, и что с губами, и как ноги ставишь. Да еще этот стакан с водой! Я заболею.
Во время вступительной лекции по изобразительному искусству Алена была совершенно поглощена своим дыханием — щупала, как расширяются нижние ребра, поглядывала на свои плечи, не поднимаются ли при вдохе, а выдыхая, беззвучно произносила слова с буквой «г» и отдельно букву. Лекцию слушала, как говорится, вполуха, но все-таки поняла, что знакомство с изобразительным искусством необходимо будущему актеру не только для повышения общей культуры, но и потому, что помогает изучать быт той или иной страны, эпохи. А при встрече с классическим репертуаром обязательно придется обращаться к живописи, скульптуре, архитектуре.
К концу лекции Алена устала дышать, даже голова закружилась.
Вчера первый курс почти в полном составе отправился в театр. Джек каким-то образом «охмурил» администратора, и их пропустили. Быстро рассредоточились в партере поодиночке, по двое.
Алена, пораженная грандиозностью театра, обилием света, размерами сцены и оформлением, готова была всем восторгаться.
После спектакля Глаша сказала зевая:
— Бледная муть. А ты никак всплакнула?
Алена растерялась.
— Немножко… в третьем акте…
— Ф-ф-фу! — шумно выдохнул подошедший Женя. — Три акта старый дядька переживает: уйти ему от семьи к милашке или не уходить!
— Где действие, где конфликт? — с негодованием воскликнул Олег.
— Психологический, внутренний конфликт! — горячо вступилась Агния. — И тема очень важная.
— Узкосемейная тема, — оборвал ее Джек, — драматургия беспомощная…
— Критик широкомасштабный, суждение высокоавторитетное… — точно передразнив интонацию, подхватил Огнев.
И началось, и до самого института кричали, пугая прохожих. В конце концов даже Алена, поостыв, согласилась, что «пьесочка не блеск», но актеры — одни больше, другие меньше — понравились всем. И ведь рядом с опытными играли молодые, играли хорошо, уверенно. И всем так мучительно захотелось играть!
В аудиторию Соколова вошла с такой спокойной веселостью, говоря что-то Галине Ивановне, будто первая встреча с курсом не требовала от нее никаких усилий и была всего лишь приятным, интересным событием сегодняшнего дня.
Алене, как и всем ее товарищам, не приходило в голову, что опытный педагог может, как и они, плохо спать, волноваться, тщательно обдумывая первый урок, очень важный именно потому, что первый.
Соколова села за стол и оглядела группу, беспорядочно рассевшуюся по обеим сторонам от стола. У Алены, как и у остальных, дрогнуло сердце от страха, что сейчас ее вызовут и придется на глазах у всех что-то делать.
— Пожалуйста, сядьте против стола полукругом, — сказала Анна Григорьевна с тем особенным выражением лица, которое после первого же экзамена Женя определил словами «насквозь тебя видит».
Алена чувствовала в этом взгляде не только горячий интерес, готовность отозваться, помочь, но и глубокое понимание самого сокровенного в твоей душе. И этот взгляд заставлял беспрекословно подчиняться. Мгновенно схватив стул, Алена двинулась к облюбованному местечку, по пути столкнулась с Глашей, задела стулом о стул Жени, кому-то наступила на ногу и, довольная своей быстротой, первая уселась прямо против Анны Григорьевны. Стих грохот стульев, группа, разместившись, выжидательно уставилась на педагога.
— Вы считаете, что выполнили мою просьбу? Можно это назвать полукругом? — рисуя пальцем в воздухе ломаную линию, спросила Соколова.
Действительно, сели бог знает как. Смущенно стали выравниваться. Женя, Володя и Джек, не вставая со стульев, с грохотом передвинулись на нужные места.
— Что это? — остановила их Соколова. — Что за отношение к чужому труду и институтскому имуществу? Для вас натирали пол — вы его царапаете, купили хорошие стулья — вы их ломаете!
Мальчики встали и осторожно переставили стулья.
— А расстояние между вами? Давайте сразу привыкать к порядку и точности. — Соколова подождала, пока выровняли интервалы. — «Служенье муз не терпит суеты». Вы, конечно, знаете, кто это сказал?
— Пушкин.
— «Девятнадцатое октября».
— А что такое — суета? Как вы думаете?
Несколько секунд молчали.
— Постороннее, что ли? — неуверенно спросил Огнев. И следом за ним заговорили остальные:
— Трескотня всякая.
— Низменное все.
— Беспокойство!
— Мещанские интересы, — придумала Алена, и ей показалось, что это умно.
Выждав немного, Соколова сказала:
— И то, и то, и то. Но точнее всех определил Огнев. Все ненужное, лишнее, мешающее искусству — суета. Я попросила вас сесть против меня полукругом. Вы это сделали, но при этом толкались, смеялись, переговаривались, шаркали ногами и так гремели стульями, будто за кулисами плохого театра изображали гром. Кое-кто еще при этом пытался показать мне, как рьяно он выполняет мою просьбу. Кое-кто, наоборот, старался не уронить своего достоинства. Некоторые почему-то спешили. — Она опять помолчала, оглядывая всех. — Как вы думаете: зачем нужно, чтобы вы сидели вот так, полукругом?
— Так удобнее!
— Вам виднее!
— И нам виднее!
— Значит, это целесообразное размещение? Все, я вижу, согласны, — продолжала Соколова. — Попрошу вернуться на старые места. — Она подождала, пока все дошли и сели, и заметила с улыбкой: — Вот, «мусора» уже меньше! Теперь давайте, совсем без суеты, опять в полукруг!
Пересаживание прошло неизмеримо тише, но Анна Григорьевна заставила еще шесть раз пройти туда и обратно, пока не осталась довольна.
Алена очень старалась двигаться осторожно, не суетясь, но быстро и добиралась до своего места почти каждый раз первая. Ей казалось, что она работает лучше всех, а Соколова смотрела на всех одинаково, не выражая никому особого одобрения. Вдруг Джек встал и с подчеркнутой почтительностью, за которой чувствовался какой-то подвох, спросил:
— Вот вы сказали, Анна Григорьевна: только основное, ничего лишнего. А я утверждаю, что мне и всем, я уверен, пришлось весьма много заботиться о том, чтоб не столкнуться, не стукнуть, не сказать слова и так далее — то есть думать не об основном.
В глазах Соколовой появился озорной огонек.
— Скажите, пожалуйста, какое было задание?
— Пересесть сюда полукругом, — ответил Джек так же подчеркнуто корректно.
— Такое было задание, друзья? — спросила Соколова.
— Нет. Не совсем, — ответили хором.
— Какое же? — обратилась она к Агнии.
— Сесть против стола полукругом.
— Вот это — точно. Правильно, — подхватила Соколова. — А вы один можете сесть полукругом?
Все засмеялись. Джек, скрывая неловкость, снисходительно пожимал плечами.
— А раз не можете, следовательно, задание было не персонально Кочеткову, а группе, коллективное задание, — продолжала Анна Григорьевна. — А можно выполнять коллективную работу независимо от других? Например, пилить двуручной пилой, не считаясь с партнером? Значит, задание включало как необходимость внимание к товарищам. И кстати: слушать надо внимательнее. Без внимания в театре совсем нечего делать. — И, будто забыв о Джеке, Соколова спросила: — Все прочли плакат под портретом Станиславского? Прочитайте нам, Петрова.